Образ метели у Л. Н. Толстого многогранен. В каждом из произведений, где метель используется им как литературная метафора, этот образ раскрывается по-новому. Амбивалентность метели дает возможность использовать её символизм для высвечивания разных граней личности, человеческих взаимоотношений, отношения к себе и к жизни.
Энергия стихии, и слабость человеческая перед силами природы. Рок, судьба и божественное провидение. Гибель и спасение. Всесильная власть природы и поиск нравственного выхода. Выбор и страх смерти. Сила и непредсказуемость. Хаос и смешение границ. Жизненный кризис и личностный рост. Смерть и духовное возрождение. Иррациональность и ответственность. Все эти характеристики присущи метели. В разных жизненных ситуациях метель проявляет себя по-разному. Но есть и обязательные событийные вещи, которые сопутствуют метели в каждом произведении Толстого. Это – сновидения и встреча со смертью. В романе «Анна Каренина», кроме двух этих обязательных для Толстого характеристик, у метели появляется новое качество – она олицетворяет губительную страсть. Аналогия между метелью-страстью и бессознательным в этом произведении у Л. Н. Толстого приобретает новый оттенок – её демонический характер.
«Анна Каренина» - роман Льва Толстого о трагической любви красивой замужней женщины из высшего света Анны Карениной к холостому аристократу Алексею Вронскому. Л. Н. Толстой работал над романом с 1873 по 1877 годы, а впервые он увидел свет как книжное издание в 1878-м. Начиная с 1875 года, роман публиковался частями в журнале «Русский вестник». Роман сразу же стал пользоваться огромным успехом у читателей, которые с нетерпением ждали выхода следующих его частей. Не смотря на то, что первоначально роман задумывался Толстым как произведение о частной жизни современников, постепенно он оформился в настоящий социально-философский труд [6].
Об эпиграфе
Обращает на себя внимание эпиграф к роману. Что такое эпиграф? У В.И. Даля: «Эпиграф – изречение, которое писатель, как значок или знамя, выставляет в заголовок своего сочиненья; девиз, словцо, оголовок» [2, с. 664]. Более близкий к современности словарь Ожегова гласит: «Эпиграф – изречение (или цитата), предпосланное произведению и сосредотачивающее мысль на его идее» [3, с. 908]. И, наконец, Википедия трактует: «Основные задачи эпиграфа – включение в произведение элемента диалогичности: эпиграф предлагает читателю прочесть последующий текст в свете сформулированной в эпиграфе мысли, на фоне произведения, из которого эпиграф заимствован, или в свете сочинений автора эпиграфа» [7]. Следовательно, эпиграф должен служить ключом к восприятию художественного текста.
«Мне отмщение, и аз воздам» [4, стр. 5] – так звучит эпиграф Л. Н. Толстого к «Анне Карениной». Эта фраза – слова из Библии. Как минимум, трижды, в разных посланиях, повторяется эта мысль. В первый раз мы встречаем ее в Ветхом Завете, в пятой книге Моисея – Второзаконии. Моисей ведет беседу с новым поколением израильтян. Напоминая об истории израильского народа, он повторяет Закон Божий, основанный на десяти заповедях. Призывает народ исполнять предписания, и не грешить. В завершении книги Моисей благословляет народ Израиля, умирая на горе Нево. В его речи слова, взятые Толстым в эпиграф, звучат так: «У меня отмщение и воздаяние…» [1, Втор 32: 35, стр. 203].
Следующее воспроизведение этих слов встречается в Новом Завете, в послании апостола Павла к Римлянам. Центральная тема этого послания – мысль о спасении. Павел говорит о том, что каждый грешник может спастись, имея веру и при содействии Божьей благодати, поскольку каждый человек искуплен через смерть Христа. В послании есть такие строки: «Если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми людьми. Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь. Итак, если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напой его; ибо, делая сие, ты соберешь ему на голову горящие уголья. Не будь побежден злом, но побеждай зло добром» [1, Рим 12: 18-21, стр. 1239].
И, наконец, в третий раз слова эти можно встретить в Евангелии, в Послании к Евреям. Оно адресовано евреям, принявшим крещение, с целью укрепить их в вере. Утверждается, что Иисус Христос своей жертвой отменил необходимость ветхозаветных жертвоприношений. «Ибо, если мы, получив познание истины, произвольно грешим, то не остается более жертвы за грехи, но некое страшное ожидание суда и ярость огня, готового пожрать противников. Если отвергшийся закона Моисеева, при двух или трех свидетелях, без милосердия наказывается смертью, то сколь тягчайшему, думаете, наказанию повинен будет тот, кто попирает Сына Божия и не почитает за святыню Кровь завета, которою освящен, и Духа благодати оскорбляет? Мы знаем Того, Кто сказал: У Меня отмщение, Я воздам, говорит Господь». [1, Евр 10: 26 – 30, стр. 1319 - 1320].
Итак, в Библии слова эти связаны с напоминанием о необходимости соблюдать божественный закон, о тяжести греха, о недопустимости мести человеком, о возможности спасения и неотвратимости наказания, а главное – о том, что судить может только Бог. Однозначное толкование эпиграфа невозможно, поскольку в романе не существует одной правды, их несколько.
Семейные отношения в романе
Первая строчка романа стала классическим изречением: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». И сразу становится понятно, что роман – про отношения. Л. Н. Толстой показывает три линии семейных отношений семейства Облонских.
Степан Аркадьевич Облонский (Стива) и его жена Долли (в девичестве Дарья Александровна Щербацкая); сестра Стивы Анна Каренина и её муж Алексей Каренин, и её любовник Алексей Вронский; сестра Долли – Кити (Катерина) Щербацкая и её муж Константин Лёвин. Три линии взаимоотношений, разные стратегии и принципы, положенные в основу создания семьи и семейных отношений.
Первая пара – Стива и Долли Облонские. Семья держится на практичности и рационализме Долли. Она – образец рационального партнера в паре. Имея шестерых детей, она уже давно забыла о себе, своих вкусах, желаниях и предпочтениях. На первом месте у нее – родительский долг. С позиции родителя она относится ко всему, что происходит в их семейной жизни. Именно на ней держится дом, все бытовые проблемы и воспитание детей. При этом она – тонкая натура, чувствительна и хорошо воспитана. Она любит своего мужа, предана ему. Очень любит детей и умеет о них заботиться. Ради сохранения семьи она лжёт себе, прощает вскрывшуюся измену мужу и закрывает глаза на его последующую неверность.
Стива представляет собой тип независимого партнера в паре. Как ни старается он быть хорошим мужем и заботливым отцом, у него это плохо получается. Главный принцип его подхода к жизни в семье – получение удовольствия. И он не отказывает себе в нём даже тогда, когда появляется такая возможность на стороне. Взаимодействие гиперответственной Долли и независимого Стивы неизбежно порождает конфликты в семье. При этом, в обществе они делают вид, что всё в порядке, создавая иллюзию идеальной семьи. Если применить для символической интерпретации их внутрисемейных отношений термины психоанализа, то можно сказать, что Долли – это Супер-Эго семьи, а Стива – Ид. При этом Эго отсутствует в семейной системе. С точки зрения транзактного анализа, Долли несет функцию внутреннего семейного Родителя, Стива – Ребенка, при отсутствии Взрослого. Роль Взрослого – обеспечивать гармоничность системы, разрешать конфликты, принимать решения. Главная его функция – тестирование реальности и адаптация к ней. Поэтому, Стива, интуитивно чувствуя свою несостоятельность в плане взрослости, приглашает свою сестру Анну (Каренину), когда вскрывается его адюльтер с гувернанткой. Анна призвана братом выполнить роль внутрисемейного Взрослого, и примирить супругов.
Вторая семейная пара – Анна и Алексей Каренины. В этой паре родительская роль принадлежит Каренину, который старше Анны на двадцать лет и годится ей в отцы. В десятилетнем возрасте потеряв мать, Алексей Каренин испытал эмоциональную депривацию, и в эмоционально-чувственном отношении несостоятелен. Но он очень стабилен и надежен материально. Занимая высокий пост в министерстве, он делает блестящую карьеру и уважаем в обществе. В паре он, несомненно, – отцовская фигура. Любить он не умеет, да и вообще старается не чувствовать. В отношениях Анны с мужем существует только порядок, эмоциональной и духовной близости там нет. Вместо неё – пустота. Их союз – это взаимодействие Супер-Эго (Каренин) и Ид (Анна). Любовь к Вронскому – способ Анны убежать от этой пустоты. Когда Анна влюбляется во Вронского, её отношение к мужу и к обществу становится похожим на подростковый бунт. Она демонстративно нарушает правила, «великодушно» установленные ей-подростку её мужем-отцом, и принятые в обществе. Ей противна ложь, она не может изменять мужу и при этом делать вид, что всё в порядке. Анна честно говорит мужу о своей связи с любовником, она не скрывает в обществе своих отношений с ним, и открыто выходит в свет. В обществе, где лицемерие – норма, вина Анны - в том, что она честна перед собой, мужем, любовником, и лицемерным светом. Этого ей не прощает никто. Светское общество в супружеской измене не видит проблемы. Существует лишь требование - соблюдать внешние приличия. С точки зрения света, Анна Каренина виновата не в том, что изменила мужу (любовная интрига – обычное дело). Ей не простили того, что она открыто вступила в борьбу с обществом против лицемерия.
Третья пара – Кити Облонская и Константин Лёвин. Отношения в этой паре с самого начала строятся на взаимном уважении, любви, честности, духовности, дружбе и партнерстве. Несмотря на большую разницу в возрасте (18 лет и 32 года), отношения Кити и Лёвина – это отношения, которые соответствуют уровню Взрослый – Взрослый. Ответственность в этой паре делится поровну. Супруги являются единомышленниками. Духовная общность проявляется уже в момент, когда Лёвин делает Кити предложение стать его женой. В этот момент они общаются молча, читая мысли друг друга. Когда Константин делал предложение Кити, он писал мелом текст, состоящий только из начальных букв каждого слова. Кити поняла, что там написано. В ответ она писала ему такой же сложный текст, и он с легкостью догадался, о чем речь. Эта пара в романе демонстрирует завидное единодушие во всем – от бытовых мелочей до великодушных поступков.
Метель как страсть
Вначале романа Л. Н. Толстой рассказывает о ссоре между супругами Облонскими, которая произошла из-за слишком вольного поведения Стивы с гувернанткой. Степан Аркадьевич обращается к сестре Анне с просьбой помирить их. Анна для этого едет из Петербурга в Москву. В то же время, как Облонский встречает Анну на вокзале, молодой офицер Алексей Вронский встречает свою мать. Мать Вронского и Анна Каренина ехали из Петербурга вместе в одном купе. Каренина и Вронский сразу обращают внимание друг на друга, и им обоим кажется, что они знакомы давно. Это было начало их симпатии, которая стремительно перерастает в сильное чувство. Знаковым при этом является несчастный случай с работником железной дороги – отцепившийся вагон насмерть сбивает сторожа. Анна Каренина видит в этом дурное предзнаменование. Тем не менее, она выполняет свое дело, за которым ехала в Москву – примиряет супругов.
События, определяющие развитие взаимной страсти Анны и Вронского, развиваются стремительно. В то время, когда на балу влюбленная в блистательного Алексея Вронского Кити ждет от него предложения руки и сердца, он, не скрывая своих чувств, флиртует с Анной. Он не обращает внимания на Кити. И вопреки её ожиданиям, на все танцы приглашает Каренину. После бала Анна торопится на поезд. Она уезжает в Петербург. Она словно чувствует губительность этой страсти, которая захватила Вронского и уже передаётся ей. Их встреча на вокзале во время метели красноречиво сообщает о силе этого чувства.
Анна села в вагон, и устроилась читать английский роман. Она ехала в поезде, «и разговоры о том, какая теперь страшная метель на дворе, развлекали ее внимание» [4, c. 105]. Но энергия метели уже вступила в свои права, хоть и была за окном поезда. Метель словно пробуждала её к жизни. «Анна Аркадьевна читала и понимала, но ей неприятно было читать, то есть следить за отражением жизни других людей. Ей слишком самой хотелось жить. Читала ли она, как героиня романа ухаживала за больным, ей хотелось ходить неслышными шагами по комнате больного; читала ли она о том, как член парламента говорил речь, ей хотелось говорить эту речь; читала ли она о том, как леди Мери ехала верхом за стаей и дразнила невестку и удивляла всех своею смелостью, ей хотелось это делать самой» [4, с. 105].
Несмотря на вьюгу за окном, Анна выходит из вагона на ближайшей станции, чтобы подышать свежим воздухом. Метель, которая предшествует и сопровождает её встречу с Вронским на станции – рок и судьба, страсть, в которой доминирует демонический оттенок: «… она отворила дверь. Метель и ветер рванулись ей навстречу и заспорили с ней о двери. И это показалось ей весело. Она отворила дверь и вышла. Ветер как будто ждал ее, радостно засвистел и хотел подхватить и унести ее, но она рукой взялась за холодный столбик и, придерживая платье, спустилась на платформу и зашла за вагон» [4, с. 107]. Бесовский характер метели подтверждают страх и гордыня. В небольшом фрагменте текста с описанием переживания Анной воспоминаний о Вронском на балу и встрече с ним на станции, Л. Н. Толстой много раз использует упоминание о страхе – «страшная метель», «страшная буря», «ей страшно было отдаваться этому забытью», «что-то страшно заскрипело и застучало, словно раздирали кого-то». В описании амбивалентности метели также присутствует демонический характер: «Анна почувствовала, что она провалилась. Но все это было не страшно, а весело» [4, стр. 105-107]. Встреча на станции с Вронским также описывается в терминах страха и гордыни: «Страшная буря рвалась и свистела между колесами вагонов по столбам из-за угла станции. Вагоны, столбы, люди, все, что было видно, - было занесено с одной стороны снегом и заносилось все больше и больше. На мгновенье буря затихала, но потом опять налетала такими порывами, что, казалось, нельзя было противостоять ей» [4, стр. 107].
Из этой снежной, страшной бури-метели появился Алексей Вронский. Демоническая амбивалентность сопровождала их встречу, соединяя в Анне гордость, радостное тщеславие и ужас. Эта раздвоенность Анны в итоге сыграла с ней злую шутку. Но сейчас, увидев Вронского на станции, «в первое мгновенье встречи с ним, её охватило чувство радостной гордости. Ей не нужно было спрашивать, зачем он тут. Она знала это так же верно, как если б он сказал ей, что он тут для того, чтобы быть там, где она.
…. – Зачем я еду? Повторил он, глядя ей прямо в глаза. – Вы знаете, я еду для того, чтобы быть там, где вы, - сказал он, - я не могу иначе» [4, стр. 108].
Метель словно отображала наяву то демоническое, внутреннее состояние раздвоенности, которое испытывала Анна по отношению к Вронскому. С одной стороны, она говорила себе, что Вронский ей не нужен, и она никогда не позволит себе даже думать о нем. С другой стороны, появление Вронского в том же поезде, где ехала она, вызывало в ней «радость и оживление». Когда Вронский ответил на её вопрос именно так, как она думала про себя, «как бы одолев препятствие, ветер посыпал снег с крыш вагонов, затрепетал каким-то железным оторванным листом, и впереди плачевно и мрачно заревел густой свисток паровоза. Весь ужас метели показался ей ещё более прекрасен теперь. Он показал то самое, чего желала её душа, но чего она боялась рассудком. Она ничего не отвечала, и на лице её он видел борьбу» [4, стр. 108].
Демоническая, темная сила, которая превращала в хаос весь тот упорядоченный строй мысли и жизни Анны, производила трансформацию и в ней самой. Она, в конечном итоге, привела Анну к гибели. Эта сила метели-страсти расщепляла её душу, поселяя там навсегда роковое противоречие. Метель-страсть посягала на её целостность, опираясь на тщеславие и гордыню, которые не были основными качествами Анны. Но, соединяясь с острой жаждой жизни, эти характеристики обретали непреодолимую власть над ней. В конечном итоге, эта метель-страсть подрывала силу Эго, которую Анна позднее пыталась восстановить морфином, только усугубляя ситуацию. Главная функция Эго – тестирование реальности, принятие решений и выборов на основе этого тестирования, и адаптация к жизненным обстоятельствам с целью обеспечения личности максимально благоприятными для нее условиями в каждый конкретный момент жизни. Фактически, Эго обеспечивает выживаемость в окружающей среде. Нарушение этой функции неизбежно ведет к сбою в достижении основной цели психического аппарата – обеспечение жизни и эволюции индивида. Л. Н. Толстой в «Анне Карениной» предвосхищает концепцию о личном бессознательном З. Фрейда, и о коллективном бессознательном К. Г. Юнга. С помощью метафоры метели-страсти он демонстрирует великую силу личного бессознательного. Эта сила может быть как созидательной, так и разрушительной. Метель-страсть с её демоническим началом предупреждает Анну о губительности её союза с Вронским. Разрушительность этого союза носит двусторонний характер – отношения в этой паре несут несчастье обоим. Л. Н. Толстой показывает, как Ид захватывает Эго с помощью архетипических содержаний коллективного бессознательного.
Но это всё будет потом. А сейчас, - «Не вспоминая ни своих, ни его слов, она чувством поняла, что этот минутный разговор страшно сблизил их; и она была испугана и счастлива этим. … Она не спала всю ночь. Но в том напряжении и тех грезах, которые наполняли ее воображение, не было ничего неприятного и мрачного; напротив, было что-то радостное, жгучее и возбуждающее» [4, стр. 109]. Анна сделала выбор, и с этого момента обратного пути для неё уже нет.
Еще один феномен коллективного бессознательного, который «высвечивает» метель, это – синхронистичность. Этот термин ввел в психологическую науку Карл Густав Юнг в 1930 году, то есть почти полвека спустя после выхода романа «Анна Каренина». А окончательная теоретическая разработка была представлена им в 1952 году в работе «Синхронистичность: акаузальный объединяющий принцип» [5]. Юнг под синхронистичностью понимает значимые совпадения, которые не имеют причинно-следственной связи, но в смысловом отношении кажутся связанными. Он пишет: «Принцип синхронистичности обладает свойствами, которые могут помочь разрешить проблему тело-душа. Прежде всего, этот принцип, на самом деле, является беспричинным порядком или, скорее, «смысловой упорядоченностью», которая может пролить свет на психофизический параллелизм. «Абсолютное знание», которое является характерной чертой синхронистического феномена, знание, которое нельзя обрести с помощью органов чувств, подтверждает правильность гипотезы о наличии самосуществующего смысла или даже выражает его существование. Такая форма существования … находится … в непредставимом континууме пространство-время» [5, стр. 292]. Беспричинные события, которыми оперирует синхронистичность, К. Г. Юнг предлагает рассматривать как «творческие деяния» Вселенной [5, стр. 304].
Феномен синхронистичности сопровождает отношения Анны и Вронского на протяжении всего романа. Впервые синхронистичность проявляется в романе во время метели, когда они встречаются на станции. Анна, думая о Вронском, предугадывает его ответ ей, как будто читает его мысли. До этой встречи она, сидя в вагоне, всё время думает о нём, не зная того, что он едет в Петербург этим же поездом. Позже синхронистичность проявляется посредством повторяющегося сновидения о мужике, который работает с железом. Маленький лохматый мужичок с всклокоченной бородой становится частым гостем в сновидениях и Анны, и Вронского. Он склоняется над мешком и бормочет что-то по-французски. Если в сновидении Вронского его речь непонятна, то Анна разбирает смысл его слов: «надо ковать железо, толочь его, мять…». Сны эти навевали страх и холод. Идея расплющенного и раздавленного железа ассоциативно намекает на то, чем вскоре станет сама Анна. Под утро перед смертью ей снится тот же сон, мужичок уже ничего не говорит, но что-то делает с железом.
Л. Н. Толстой показывает, что синхронистичность, так же, как и метель, может обладать демоническим, разрушительным началом (как в случае Анны Карениной и Алексея Вронского). А может – созидательным, творческим. Созидательный характер синхронистичности мы наблюдаем в паре Кити Облонской и Константина Лёвина на протяжении всего романа. Наиболее яркий пример этого проявления описан в эпизоде, когда Лёвин делал Кити предложение руки и сердца. Лёвин, не смея произнести вслух свой вопрос, писал мелом на сукне карточного стола:
« - Вот, - сказал он и написал начальные буквы: к, в, м, о: э, н, м, б, з, л, э, н, и, т? Буквы эти значили: когда вы мне ответили: этого не может быть, значило ли это что никогда, или тогда?» Не было никакой вероятности, чтоб она могла понять эту сложную фразу; но он посмотрел на нее с таким видом, что жизнь его зависит от того, поймет ли она эти слова.
Она взглянула на него серьезно, потом оперла нахмуренный лоб на руку и стала читать. Изредка она взглядывала на него, спрашивая у него взглядом: «То ли это, что я думаю?»
- Я поняла, - сказала она, покраснев» [4, стр. 407]. Затем Кити стала писать начальными буквами, обозначающие слова, и Лёвин понимал написанное ею. Так они беседовали посредством мела и начальных букв. «Он сел и написал длинную фразу. Она все поняла и, … взяла мел и тотчас же ответила. … В разговоре их все было сказано; было сказано, что она любит его и что скажет отцу и матери, что завтра он приедет утром» [4, стр. 408].
В этом удивительном диалоге с помощью мела двое любящих людей тоже читали мысли друг друга, опираясь на начальные буквы непроизнесенных слов.
Вопросы границ, веры и нравственности в романе
Поиск чувства веры красной нитью проходит через весь роман. Он начинается с эпиграфа, который отсылает читателя к библейскому тексту. Образ метели, сопровождавший судьбоносную встречу Анны и Вронского, предстаёт как воля провидения, но с демоническим началом. Этот инфернальный образ метели-страсти символично связан с железной дорогой, где произошло знакомство Анны и Вронского, развивались их чувства, произошла гибель Анны и отъезд Вронского на войну в Черногорию. Символ железной дороги превращает метель-страсть в метель-судьбу, в символ роковой обреченности. Последняя встреча читателя с Вронским, так же, как и с Анной, происходит на железнодорожном вокзале. « - Я, как человек, - сказал Вронский, тем хорош, что жизнь для меня ничего не стоит. … Я рад тому, что есть за что отдать мою жизнь, которая мне не то что не нужна, но постыла. Кому-нибудь пригодится. … Он замолк, вглядываясь в колеса медленно и гладко подкатывавшегося по рельсам тендера. И вдруг совершенно другая, не боль, а внутренняя мучительная неловкость заставила его забыть на мгновение боль зуба. При взгляде на тендер и на рельсы, под влиянием разговора с знакомым, … ему вдруг вспомнилась она, то есть то, что оставалось еще от нее, когда он, как сумасшедший, вбежал в казарму железнодорожной станции: на столе казармы бесстыдно растянутое посреди чужих окровавленное тело, еще полное недавней жизни; закинутая назад уцелевшая голова с своими тяжелыми косами и вьющимися волосами на висках, и на прелестном лице, с полуоткрытым румяным ртом, застывшее странное, жалкое в губках и ужасное в остановившихся незакрытых глазах, выражение, как бы словами выговаривавшее то страшное слово – о том, что он раскается, - которое она во время ссоры сказала ему. … Он перестал чувствовать боль зуба, и рыдания искривили его лицо» [4, стр. 795-796].
Жестоким саморазрушением закончилась в Анне страсть к Вронскому. Она отомстила ему своей гибелью за его желание свободы, за выдуманные Анной его измены, за свое отвержение обществом. «Мне отмщение, и аз воздам», - смысл этих слов в том, что люди не имеют права судить, мстить и воздавать, отвечая злом на зло, даже если это зло направлено на самого себя. Это прерогатива Бога. Но нарушение нравственных законов, как показывает Л. Н. Толстой, никогда не происходит бесследно для человеческой души, вызывая страдания, и может привести к гибели. Тенденцию к саморазрушению мы видим и в желании Вронского уехать на войну с целью закончить там свою жизнь.
Любовь Анны и Вронского – это колосс на глиняных ногах. Каждый из них в этой любви теряет себя. В этой любви нет веры, нет опоры, нет душевного единения. Это плотская любовь без духовного начала. Такая любовь не возвышает, а разрушает, поскольку она эгоистична. Метель-страсть с момента встречи этих двух влюбленных словно предупреждает: в любви нельзя руководствоваться только своим плотским началом. Страсть отбирает у человека способность сознательно управлять своей жизнью, и он оказывается во власти бессознательного. Выбор, совершенный в пользу такой любви – это предательство себя. Предательство Бога в себе. Это духовная измена самому себе и Богу. Выбрав этот путь, человек неизбежно теряет самоуважение и веру в себя. Отсюда – патологичная ревность Анны к Вронскому. Так работает механизм проекции. Анна не верит, в первую очередь, сама себе. И проецирует это неверие на своего возлюбленного, как самого близкого для себя человека. Происходит поражение духовного начала в человеке. Личность становится духовным инвалидом. Человек теряет смысл жизни. И тогда уход из жизни рассматривается им, в первую очередь, как побег от самого себя.
Не случайно Л. Н. Толстой заканчивает роман совсем не гибелью Анны, которая, судя по названию, является его главным героем. И даже не отъездом Вронского в качестве добровольца на войну. Последняя глава посвящена описанию произошедшего озарения с Константином Лёвиным. На протяжении всего повествования, параллельно с развитием истории Анны и Вронского, молодой помещик Лёвин ищет смысл жизни, ищет веру. Он ищет счастье и правду в семье. Он задаётся вопросом – «Кто я?», «Зачем я здесь?». И в конце романа понимает – опору надо искать внутри себя. Именно там живет Бог.
С Лёвиным случается настоящий инсайт, когда он, разговорившись с подавальщиком Федором во время молотьбы зерна, понял это:
« - Да так, значит – люди разные; один человек только для нужды своей живет, хоть бы Митюха, только брюхо набивает, а Фоканыч – правдивый старик. Он для души живет. Бога помнит.
- Как Бога помнит? Как для души живет? – почти вскрикнул Левин. … Слова, сказанные мужиком, произвели в его душе действие электрической искры, вдруг преобразившей и сплотившей в одно целый рой разрозненных, бессильных отдельных мыслей … Он чувствовал в своей душе что-то новое, не зная еще, что это такое» [4, стр. 809-810]. Этот эпизод запустил в Лёвине целую цепь рассуждений, которая явилась результатом долгого поиска веры внутри себя. Лёвин понял, что жить нужно ради добра. «Если добро имеет причину, оно уже не добро; если оно имеет последствие – награду, оно тоже не добро. Стало быть, добро вне цепи причин и следствий» [4, стр. 810]. «Неужели это вера? – подумал он, боясь верить своему счастью. – Боже мой, благодарю тебя!» - проговорил он, проглатывая поднимавшиеся рыданья и вытирая обеими руками слезы, которыми полны были его глаза» [4, стр. 815].
Лёвин обрел настоящее богатство в результате своих духовных поисков – чувство веры, и роман о губительной страсти Л. Н. Толстой заканчивает жизнеутверждающими словами, вложенными в его уста:
«Так же я буду сердиться на Ивана кучера, так же буду спорить, буду некстати высказывать свои мысли, так же будет стена между святая святых моей души и другими, даже женой моей, так же буду обвинять ее за свой страх и раскаиваться в этом, так же буду не понимать разумом, зачем я молюсь, и буду молиться, - но жизнь моя теперь, вся моя жизнь, независимо от всего, что может случиться со мной, каждая минута ее – не только не бессмысленна, как была прежде, но имеет несомненный смысл добра, который я властен вложить в нее!» [4 стр. 832].
Литература:
- Библия. Книги священного писания Ветхого и Нового завета / По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси ПИМЕНА. Стереотипное издание с Библии 1968 года. – Москва : Издание Московской патриархии, 1979. – 1371 с.
- Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: 4 том, Р - V / В. И. Даль. – Москва : Русский язык. - 683 с. - ББК 81. 2Р-4
- Ожегов С.И. Словарь русского языка / С. И. Ожегов. – 2-е изд. – Москва : Русский язык, 1989. - 923 с. – ISBN 5-200-00048-3
- Толстой Л. Н. Анна Каренина: роман / Л. Н. Толстой. – Алма-Ата: Казахстан, 1978. – 832 с.: (Библиотечная серия). – Т 53.
- Юнг К. Г. Синхронистичность: акаузальный объединяющий принцип / К. Г. Юнг. – Москва : Рефл-Бук. Ваклер, 1997. – 315 с. – ISBN 5-87983-027-6, серия. – ISBN 5-87983-057-8 («Рефл-Бук»). – ISBN 966-543-175-7 («Ваклер»).
- https://ru.wikipedia.org/wiki/Анна_Каренина (дата обращения 07.12. 25)
- https://ru.wikipedia.org/wiki/Эпиграф (дата обращения 09.12.25)
Анна Денисова - кандидат психологических наук, действительный член ОППЛ, г. Анапа