Апельсины

Наталья Возжаева

***

Слова внутри, воспалена гортань,
а, впрочем, что тебе стихи и слёзы.
Ты не такую принимала дань
от более, чем я, громкоголосых.

Но я люблю бездумно, вопреки,
всю – от подземки до крестов соборных.
Надменный холодок Москвы-реки,
скупую гжель берёзовых уборов –
куда ж без них. К несчастью, не узнать,
чем жертвуют влюблённые в столицу,
чем нынче пополняется казна.
Я погостила. Нам пора проститься.
Вокзал Казанский, холодно, метель.
Вагоны, перегоны, переезды…
Москва, я отдаю тебе детей.
Доверчиво, бесслёзно, безвозмездно.

***

Когда-нибудь задумывались – нет,
что чудо есть и это чудо – снег.
И вот преображается в проектор
фонарь. Сиди, смотри кино про это.
Сюжет, конечно, незамысловат –
немое не нуждается в словах.
Невидимый киномеханик хитрый –
всё крутит, крутит, крутит только титры,
но в этом-то и чудо снегопада –
прекрасно всё и большего не надо.

***

Если вверх по улочке и налево,
то увидишь, где живёт королева.
Там всегда толчётся народу
разношёрстного, всякой породы.
Золотые во дворце оконца –
если светит, конечно, солнце,
дворик выложен янтарём –
мы, соседи её, не врём!
Сам увидишь рябины рубины.
Королева всеми любима.
Только встанет, звякнут ворота –
вот и счастье её народу.
Что ни раннее утро – пир,
а и вечером сытый мир.
Что, уже не смеёшься? То-то.
Миром править – это забота.
Там помажет, тут перевяжет
и накормит всех баба Глаша.
Мы и сами несём, что можем
под её золотой порожек.
Сядет на золотую скамью,
соберёт шерстяную «семью».
Кто у ног уляжется, кто на колени,
видно, ждут, мурча, её повелений.
Ты смотри не брякни там «баба Глаша»!
Да почтителен будь – сурова стража.
Это нам она «баба» – им Королева.
В общем,
вверх по улочке
и налево.

***

Вечер был морозный, тёмно-синий –
несколько часов до января.
Ты принёс вино и апельсины.
Не люблю их, честно говоря.

Распирают тонкую авоську
Турция, Марокко, Пакистан? –
Господи, да где же удалось-то
сетку допотопную достать!

Снег сбивая, тут же, у порога,
говоришь, пока я морщу нос:
«Знаешь, встретил зайца
по дороге.
Он сказал, чтоб я тебе принёс».

И в глазах мгновенно потеплело,
словно снова маленькая я.
И, конечно, апельсины съела
в тридцать первый вечер декабря.

Милый зайчик, где тебя носило? –
мне с улыбкой вспомнилось с утра.
Так вчера хотелось апельсинов,
что сегодня хочется вчера.

***

Проводницы в шапочках красивых,
окна у вагонов, как слеза.
«Скорый» на табло ползёт курсивом,
на перроне дым-базар-вокзал.
Матерок стоит в толпе подростков,
тётку тащит толстый чемодан.
Всё нормально, милая, я просто
талая-усталая вода.
Сдвинулись пласты моих печалей,
тихо тают от моей любви,
оттого так резок и нечаян
посреди толпы мой детский вид.
Ты уедешь в круговерть студентства,
юная, красивая моя.
Холодно-не выходи-оденься!
Уезжаешь, да. А как же я?
Проводница взглядом человечьим:
 «Дочка ваша, надо понимать?»
Отчего-то стало чуть полегче
от её «Да присмотрю. Я ж мать».