Сама редко занимаюсь поиском бойцов, для этого нужно время, административный ресурс в госпиталях и много еще чего. Каждый должен заниматься тем, что у него хорошо получается, я так думаю.
Я же значительно проигрываю тем, кто этим занимается давно и имеет для этого необходимые ресурсы и опыт. Но не включаться в личные истории моих соотечественников получается не всегда. И это нормально. Я живой человек, у меня тоже есть близкие, которых я люблю, чтобы не происходило между нами.
Сложно представить эмоции матерей, жен, сестер разыскивающих своих любимых мальчиков. Не имеющих никакой информации и не знающих куда «бежать» и от отчаяния раскидывающих объявления в группы связанные с СВО и в лички волонтеров. Отсутствие информации и страх потери близкого человека, что может быть ужаснее? Неизвестность - это страшно. Вот вчера он позвонил, написал, а сегодня тишина и что с ней делать непонятно.
Прочитав сообщение, пришедшее в личку, что сестра разыскивает брата, дата рождения которого практически совпадает с днем рождения моего брата, защемило в груди, навернулись слезы. После ранения бойца и операции, проведенной в прифронтовом госпитале, прошло несколько дней. Есть шанс, что можно оперативно найти парня.
Кроме того, в городе N, в который якобы перевели бойца после операции, мне было у кого спросить. Но, наверное, для меня основным мотивом была связка сестра-брат. Нас всегда цепляет, включает что-то личное.
Узнала подробности про бойца, где получил ранение, куда эвакуировали и тд. Информацию сестра получала от медика из медицинской роты (медр). Пошла просить помощи в поисках у знакомого волонтера. Рассказала все, что мне известно. На вопрос, откуда информация, сказала, что от медика из медр.
Волонтер, сразу сказала, что не доверяет медикам из медр, в части предоставления информации о бойцах их родным. В большинстве случаев это неверная информация и бойца уже нет, а родственникам говорят, что ранен, выдают информацию о перемещениях бойца по госпиталям, хотя никаких перемещений нет.
- Оль, я очень хочу, чтобы в этот раз было по-другому, но мой опыт подсказывает… - сказала мне волонтер, но в помощи не отказала.
Моему удивлению не было придела и, конечно, я не поверила. Разве такое возможно?
Волонтер дала мне контакты человека в госпитале города N. Уже был поздний вечер, и, из приличия, я не стала ни звонить, ни писать, да и в госпитале все равно в это время никто не будет заниматься поисками.
На утро от сестры бойца пришла информация, что бойца перевели в госпиталь города М. В этом городе у меня нет знакомых, что затрудняло поиск, надо было пройтись по волонтерским чатам, чтобы найти выходы на этот госпиталь. А это время, драгоценное время, но ничего не поделаешь.
А уже через два часа сестра бойца написала, что он погиб и ни в каком госпитале не был и никакие операции ему не делали… Все, что говорила мне волонтер про медр, правда… Медик говорил сестре то, чего на самом деле не было.
Словами не передать мои эмоции! Как? Как так можно? Зачем? Зачем так мучить и без того измученных ожиданием женщин? Что за пытки такие? Обнадежить, зная, что человека уже нет. В моей голове это не укладывается. Просто парни из медр не хотят быть гонцами смерти, понять их можно, но плести такие кружева…
Господи, вразуми! Вразуми!
Ольга Бортаковская - кризисный психолог, волонтер работающий с ветеранами и участниками СВО проходящими лечении в госпиталях и проходящими реабилитацию в домашних условиях, членами семьи участников СВО, г. Москва