Продолжение. Начало читайте в газете за 29 апреля и 6 мая 2026 года.
Мужчина средних лет, в неброской финской куртке шел по набережной Невы. Художники, дружной стайкой расположившись вдоль парапета, рисовали шпиль Петропавловской крепости. Остановившись поодаль, мужчина стал наблюдать за их работой. «Надо бы и мне взять несколько уроков рисования», — подумал он.
Его настоящее имя не знал почти никто. Скорее всего, он и сам уже забыл, как его звали на самом деле. Кличку себе он выбрал сам. Однажды глядя на пачку чая Каркаде, ему врезалось в память ботаническое слово «Гибискус». Теперь заказчики только так к нему и обращались. Много раз он пытался завязать, выйти из дела, уехать. Но каждый раз его разыскивали и давали новое задание. Платили, правда, щедро, очень щедро. Однако этот раз точно будет последним. Однозначно — последним. Через месяц он, наконец, получит эстонский паспорт. Денег до конца жизни ему хватит. Найдет себе какую-нибудь вдовушку — эстонку, осядет на хуторе, будет выращивать коз и делать хороший козий сыр. А пока надо будет поговорить вон с тем учителем рисования. Купить мольберт, краски, ну и все, что там необходимо.
Через неделю «Гибискус» ехал в купе скорого поезда Санкт-Петербург — Южноморск, сложил в верхней нише мольберт и тубусы с холстами. Перезнакомился с соседями. Двумя девушками и парнем. Выпускниками известного ВУЗа, ехавшими на юг по приглашению одного крупного холдинга. После совместно распитой бутылки Хереса, девушки раскраснелись, наиболее бойкая, даже предложила выступить в роли натурщицы. Но только при условии, что художник и она останутся в купе исключительно вдвоем. «Гибикусу» пришлось приложить немало усилий, чтобы разрулить эту весьма щекотливую ситуацию. В конце — концов, девушка угомонилась, получив твердое обещание, что её обязательно нарисуют на фоне моря, как известную греческую богиню, выходящую из пены морской. И в добавок, ещё угостят хорошим массандровским вином, десятилетней выдержки.
Женщина широких «рубенсовских» форм пребывала в глубоком раздумье. С одной стороны, эта девушка Хельга заплатила ей немало за информацию о малыше из сиротского дома, а также предупредила, что следует незамедлительно сообщить ей, если еще кто-то будет интересоваться этим сиротой. Но с другой стороны, стоящий перед ней импозантный мужчина предлагает сумму много большую и говорит, что это только аванс. И еще обещал накинуть за молчание или, как он говорит, конфиденциальность.
В конце концов, кто такая эта кореянка, подумаешь, дала бутылку какого-то греческого коньяка и денег. Мужчина вон в конверт вообще евро положил. Красивые, хрустящие. Вот выдам ему справку и махну в эту самую Грецию. А в Греции, как поётся в песне, всё есть, но только не за рубли, а за евро. Конечно, и кореянке справку дам, денюшки то отрабатывать надо, только позже. А если они там встретятся, тогда как. Когда-то давно сотрудница ЗАГСа неплохо училась в школе и даже посещала литературный кружок. И сейчас в ее голове сами собой всплыли слова — «А, дам-ка, я ей карточку старика Гапса». Она и сама не поняла, к чему ей эта фраза. Но рука уже писала данные другой больницы, совсем в другом, далеком городе. «Пока съездит, пока все разузнает, с меня какой спрос. Ну, подумаешь, ошиблась, с кем не бывает. В конце — концов, верну ей, её рубли. Коньяк, она надеюсь, с меня обратно не потребует».
Яков Панасюк через день получил справку о том, что сын Ольги Суриковой, после побоев полученных в детском доме находится в клинике для душевнобольных в одном из приморских посёлков. А спустя неделю, аналогичную справку получила и Хельга с той лишь разницей, что указанная там лечебница располагалась в одном из поселков республики Коми.
От людей с городского кладбища также поступила информация, что человек очень похожий на Панасюка, не скупясь, оплатил работу по замене памятника на могиле Суриковой и внес в кассу фирмы «Ритуальные услуги» приличную сумму на содержание погребения в достойном состоянии на десять лет вперед.
Альфред Свантесон стоял у большого панорамного окна и смотрел, как один за другим зажигаются огни большого города. За то время, что он провел вне его пределов, улицы и дома изменились до неузнаваемости. Куда-то исчезли послевоенные развалюхи, вместо них повсеместно взметнулись ввысь офисные здания из стекла и бетона. Повсюду засверкала назойливая реклама. Кривые переулки выпрямили, но точечная застройка превратила город в подобие каменных трущоб. В лучах заходящего солнца на соседнем здании сверкнул блик солнечного зайца.
Якову показалось, что-то зловещее в этом блеске, сразу как-то сильно заныло сердце. «Старею», — успел подумать Панасюк и опустился на пол теряя сознание. Он уже не видел, как влетая на большой скорости маленькая пуля, пробила окно в том месте, где только, что стоял человек, и врезалась в стену, оставив на ней небольшую черную точку.
Силуянов и Даша обустраивали большой розовый игрушечный дом, состоявший аж, из четырех этажей. Ставили такие же, как и дом, розовые пластиковые кровати и диваны, на кухне устанавливали игрушечную печь, в ванной комнате ставили точную копию стиральной машины. При этом Силуянов болтал без умолку, сидя на корточках, а девочка, молча, кивала головой и все равно расставляла вещи, так как ей хотелось.
Вернувшаяся из университета старшая дочь Лилия, бросив сумку в прихожей, тут же «впала в детство» и усевшись рядом стала усердно помогать Дашутке. Марго тихо подошла, посмотрела на эту семейную идиллию и жестом поманила олигарха на кухню. Налив мужчине большую кружку свежесваренного кофе, Марго внимательно посмотрела ему в глаза.
— Скажи Силуянов, только честно, ты знал, что у твоей пассии Ольги Суриковой был ребенок? И не от тебя ли он?
Олигарх, чуть было не поперхнулся горячей жидкостью.
— Ты в своем уме, какой ребенок. Откуда ты вообще взяла этого ребенка.
Марго молча протянула ему справку, которую получила Хельга из областного ЗАГСа. Таисия звонила в Республику Коми. Эта справка липа или почти липа. Александра Сурикова там нет, и никогда не было.
— А с чего ты вообще решила, что этот ребенок мой? Я у Ольги бывал крайне редко, а когда узнал, что она, ну это, ну, в общем не со мной одним, так вообще ходить к ней перестал. Да и дела тогда у меня были не очень, я вот—вот на нарах мог очутиться. Короче, у тебя, что факты есть? Давай доставай козыри из рукава.
— Никаких козырей у меня нет. Твой это сын или нет, может установить только генная экспертиза и то, только тогда, когда мы его отыщем, если вообще найдем. Только вот имя у парня, между прочим, такое же, как и у тебя. А у женщин, знаешь ли, есть такая дурная привычка называть сыновей в честь любимого мужчины. Панасюка насколько я знаю, Яков зовут. Да и тот третий, который из органов был, тоже не Александр.
— Королева, ты это, не делай таких скоропалительных выводов. Может быть, у Ольги Александром отца так звали или дедушку. А может быть ее первый мужчина Александр был. Как думаешь, где нам этого парня искать?
— Пошли своих людей в республику Коми, в поселок. У меня, как ты сам видишь, свободных людей нет. Да и твои быстрее всё там разнюхают. Я понимаю, что почти дохлый номер, но проверить надобно, согласись.
Выпроводив олигарха, Марго позвонила Хельге.
— Будь добра, используй еще раз свои связи в лаборатории экспертизы. Пусть они там сравнят отпечатки пальцев из дела об убийстве Ольги Суриковой с отпечатками Альфреда Свантесона, которые Викторович не забыл снять с памятника на её могиле. Мы должны в конце концов точно знать, это один и тот же человек или нет. Силуянов - он, конечно, мужчина авторитетный, но факты более упрямая вещь.
«Седой» пришел в себя. Сильно болела голова. Сердце бухало, как после хорошего спринтерского бега. Кое как добрался до кровати.
— Зачем, мне это все надо? Приехал, вспомнил прошлое. Разнервничался. А тут еще эти урки, что–то между собой делят. Бросить все и завтра же улететь. Там хорошо, там спокойно. Так классные врачи. Нет нельзя. Я слово дал, мне помогли тогда, хорошо помогли. Наверное, поэтому я все еще на этом свете, а не на том, где Ольга. Да, как же я уеду, сына не повидав. Нет, надо еще пожить», — после этого мысли в его голове стали какими-то туманными, рассеянными. Он достал из кармана пригоршню разноцветных таблеток. Запил их водой из графина и провалился в сон. Следов от пули на окне и на стене он так и не заметил.
— Григорий можно тебя на минутку! — окликнул «философа» пожилой водитель-дальнобойщик.
— Ну, разве, что на минутку, Давай Спиридоныч! По—быстрому, что там у тебя стряслось?
— Это не у меня, это у тебя стряслось, а я помочь хочу, потому как ты мужик праведный. Зазря нашего брата шофера не гнобишь. Короче, мужики гутарят, что у тебя с этим Боровиковым терки идут серьёзные. Так вот, есть у меня кореш один, с детства друг дружку знаем. Он тоже водила, как и я, только шишку важную, на лимузине возит.
— Спиридоныч, давай короче. Ей богу времени сейчас совсем нет. Что твой дружбан в аварию попал? Денег ему надо? Сколько? И когда отдаст? Давай, выкладывай, сопли не жуй.
— Да, попал. Лимузин расхряпал, это ты верно подметил. Только денег он просит не взаймы, а за информацию важную. Тебе шибко нужную. Ты с ними пообщайся, глядишь и пользу поимеешь, и человеку хорошему поможешь.
Спиридоныч протянул «философу» бумажку с адресом и телефоном. Только поздно вечером «философ» перебирая бумаги, наткнулся на записку своего шофера, позвонил и тут же выехал на встречу. Информация, которую он приобрел за весьма солидное вознаграждение, того стоила.
Дружбан Спиридоныча, по молодости состоял в банде «Седого» причем был не на последних ролях. А на днях случайно увидел его, «философа» и «Гриба» в загородной резиденции, которая, кстати, принадлежит его нынешнему работодателю. Так вот в последний день своей службы на «Седого», поехали они к одному дому на набережной. «Седой» ушел. Ждали его долго, а когда тот вернулся, то вытолкал всех из машины, сам сел за руль и рванул с места, аж, покрышки задымились. Руки «Седого» дорожали и были в крови, одежда — тоже. Спустя некоторое время, слух по городу пошел, что любовницу «Седого» порешили, она как раз в том доме обитала. Вот такой кроссворд нарисовался.
«Философ» записал все это на диктофон и прежде, чем дать денег, попросил все сказанное изложить еще и на бумаге.
Продолжение детектива читайте через неделю.
Александр Ралот (Петренко) - член Союза писателей России, Золотое перо Руси, г. Краснодар