Продолжение рассказа. Начало читайте в газете за 2 и 9 января 2025 года.
Взявшись за руки, девочки спустились к пруду. Птичье царство заволновалось: то собаки бегают, то дети мешают. Птенцы сразу бросились врассыпную. Ближайшая гусыня страшно вытянула, изогнула длинную шею и злобно зашипела, растопырив белые крылья. К ней присоединилась ещё одна, две, три... Катя уже не знала, с какой стороны прятаться за подружку. Вертелась и направо, и налево, и вперёд забегала. Казалось, змеиные шеи бдительных мамочек вот-вот дотянутся до рук, ног, а раскрытые злобные клювы с ярко-красными языками защиплют до смерти.
Гуси гоготали, хлопали крыльями, окружая детей, явно показывая, что непрошеные гости им не нужны. Птичий галдёж усиливался и становился пугающе грозным. Муся сначала махала руками и ногами, отгоняя гусынь, а потом, схватив за руку кричащую от страха Катю, и сама с воплем бросилась бежать по лугу.
Когда деревня осталась позади, остановились, отдышались. Вот тебе и безобидные гуси! Страху натерпелись! Катя даже вздрогнула. А из окна смотришь на них, такие красивые, важные! Подходи, гладь. Нет уж, она теперь будет их обходить стороной…
А как идти назад? Катя остановилась. Замерла. Придётся ждать, когда эти гусыни с гусятами накупаются и уйдут с пруда. Девочка оглянулась. Зелёный луг опять был безмятежным и спокойным, сверкал изумрудами травинок и янтарём одуванчиков.
***
Как жарко! Катя сорвала лист лопуха и, как это делала мама, пропалывая рядки картошки, водрузила себе на голову. Спряталась от жарких лучей. Идти в гости расхотелось. И что там может быть интересного в барском доме?! Ничего особенного. А на бесконечные поля, перелески, рощи уже сколько лет смотрит. В общем, настроение упало до нуля.
Песчаная дорожка стала огненной, и Катя шла по обочине. Вернее, ноги сами выбирали путь по мягкой, прохладной траве и еле-еле передвигались. По всему телу разлилась такая лень, что хотелось лечь в траву здесь же, и не двигаться.
А Муся шла бодро и весело, размахивала руками и даже что-то напевала. Она купалась в зное, в этом мареве и даже жгучий, раскалённый песок не портил ей настроение и не жёг подошвы.
Река! Она блеснула, сверкнула синей полосой под ногами так неожиданно, так ослепительно, что Катя и не поняла сначала, что перед ними Овстуженка.
Девочки легли на прибрежную траву. Какая водичка! Опустили руки в прохладное течение и растворились в полуденном мареве, размечтались. Сколько же тысяч лет речке? Скольким людям она дарила прохладу?
Прозрачная, родниковая, она течёт сейчас так же, как и двести лет тому назад. И маленький Фёдор, когда-то сидел на этом берегу Овстуженки с дядькой Николаем Афанасьевичем, и тоже любовался рекой и перебирал собранные на лугу травы, а повзрослев, размышлял, глядя на тёмную воду:
«И сейчас, и тогда
В небе тают облака,
И, лучистая на зное,
В искрах катится река,
Словно зеркало стальное…»
– Как необычно сказал, – удивилась Катя и посмотрела на водяную гладь, – действительно, посмотри, вода вся в искрах, а я и не видела раньше.
А Муся продолжала:
- Час от часу жар сильней,
Тень ушла к немым дубравам,
И с белеющих полей
Веет запахом медвяным.
Катя потянула носом. Пахнет! И как она сама не унюхала медвяный запах?! Вдохнув ещё раз, спросила:
– Слушай, а что, луговой клевер и двести лет назад пах мёдом? И тысячу? Такой же был запах и тысячу лет назад?
– И две, и три! – рассмеялась Муся. - Природа вечна, как утверждают и философы, и Фёдор Иванович.
«Чудный день! Пройдут века –
Так же будут, в вечном строе,
Течь и искрится река
И поля дышать на зное».
– А я? Как же я? Я смогу столько лет жить? – забеспокоилась Катя, прогоняя мошку от лица.
Муся как старшая сестра поправила выбившийся из-под лопуха светлый локон и серьёзно сказала:
– Ты человек. Тютчев - философ и поэт. Он сравнивал человека с тростинкой, слабой и беспомощной в мире грозной природы. Она вечна, а мы смертны.
Катя слушала, удивлённо посматривая на подругу. «Разве это справедливо?! Человек сильнее любой тростинки. Нет, тут что-то не так», – думала Катя и молча водила стеблем одуванчика по воде. Смотрела, как постепенно никнут лепестки цветка, становятся вялыми. Неинтересными. Они не сопротивлялись течению, а тонули. Неужели и человек такой же?!
Стало досадно и обидно и за человека, и за себя. Катя рассердилась. Ей совсем не нравилось быть тоненьким стебельком. Ну, хотя бы с деревом сравнил, или, на всякий случай, с кустарником, и то лучше. А то – тростинка, на которую кто угодно мог наступить и сломать. Обидно. Девочка с сожалением посмотрела на вялый поблекший цветок. Опять она, не задумываясь, сорвала растение, выдернула просто так, поиграть, а теперь одуванчик вянет, умирает. В душе всё запротестовало, и девочка, недовольно скривив губы, поправила лист на голове.
Продолжение рассказа читайте через неделю.
Эльвира Сапфирова, г. Краснодар