Семён Егорович Раич
Продолжение рассказа. Начало читайте в газете за 2, 9, 16, 23, 30 января, 5, 12, 19, 26 февраля и 5, 12 и 19 марта 2026 года
– Что застыла? – тронула Катю за плечо подруга, – вроде бы всю усадьбу обошли, во всех комнатах побывали.
Катя размышляла. Думала, что помещики жили роскошно, как в сказке, ели на серебре и золоте, а тут… красиво, конечно, но ничего особенного. Только потолки высокие и столовая просторная, красивая, плясать можно. Комнат – не обойдёшь! А во всём остальном ничего особенного. Тарелки на столе с золотой каёмочкой такие же, как у них, и портреты на стене, правда, не такие красивые, не цветные. Ей, кстати, эти тарелки не нравятся. Она обедает из той, где нарисованы танцующие Винни-пух, Тигруля и Пятачок. Ярко, и аппетитно. А тут полоска, и то одна.
– А самовар тоже не приглянулся? А ковры? – весело спросила Муся, насмешливо разглядывая сосредоточенную подругу.
«Подумаешь, ковры! – размышляла Катя, – у нас в зале тоже паркет и ковер с бордовыми цветами, мама недавно купила».
– Ковры ручной работы, им больше ста лет! – поясняла подруга, выходя из дома.
Катя устала, ноги гудели, как говорит бабушка. Она села на ступеньку у колонны, вздохнула и подвела итог:
– Знаешь, здесь только комнат много, а остальное всё, как у нас.
– Может быть, – протянула в раздумье Муся, – Иван Николаевич очень гордился каменным двухэтажным домом, а деревянный дедовский сруб, в котором родился поэт, оставил детям в саду, как напоминание, как связь времен. Старый сруб в любую погоду виден из окна и будто говорит: «Не забывай, откуда ты родом!». Помнишь?
«Чудный день! Пройдут века –
Так же будут, в вечном строе,
Течь и искрится река
И поля дышать на зное».
Катя улыбнулась:
– И дома будут стоять, и песни будут петься, и липы будут цвести. Природа ведь вечна. А я расту!
– А гроза ведь тоже будет, – лукаво напомнила Муся, – теперь не боишься?
– Ну, – замялась девочка, потом улыбнулась, – Чуть-чуть.
Где-то вдали загремело, будто захохотало. Катя улыбнулась и весело произнесла:
– Это «ветреная Геба… ммм ... кубок с неба, Смеясь, на землю пролила». Правда?
Не ожидая ответа, схватила Мусю за руку и закружилась, танцуя вокруг колонны.
– У нас тоже будет бал! Я теперь тоже «люблю грозу в начале мая», – остановилась на секунду и добавила, – и поэта Фёдора Ивановича Тютчева тоже люблю.
***
Какой длинный день! Катя устала, ей хотелось присесть на скамейку в тени сада, отдохнуть. Солнце уже пряталось за деревьями, значит, гуси точно должны уйти с пруда. Она повеселела и неожиданно для себя заметила:
– Что-то я книг не заметила.
– Да, у них и стихов-то от роду никто не писал, и литературой не особенно интересовались, – пояснила Муся, располагаясь рядом на ступеньке. – А вот появился домашний учитель – и всё изменилось, но не в Овстуге. Это уже когда они переехали в Москву жить. Звали учителя Семён Егорович Раич. Очень самостоятельный и прекрасно образованный двадцатилетний юноша. Даже фамилию придумал себе сам. Тогда это разрешалось. В семинарию пришёл Амфитеатровым, а окончил Раичем.
Его приняли в семью, как своего, родного, и не ошиблись. Добродушный. отзывчивый, трудолюбивый, он учился в Московском университете и зарабатывал частными уроками. Невысокий, худощавый бывший семинарист в очках и с книгой в руках с упоением читал стихи древних греков, знакомил десятилетнего воспитанника с латинским языком и древнегреческим. А если учитель сам знает литературу и языки, да ещё и пишет стихи, ученик обязательно научится тому же. Поскольку «необыкновенные дарования и страсть к просвещению милого воспитанника изумляли и утешали» учителя, то через три года, как писал сам Семён Егорович «он был не учеником, а товарищем моим, – так быстро развивался его любознательный и восприимчивый ум!».
Летом они выходили из дома, «запасались лирикой Овидия, балладами Вийона или ещё кем-нибудь и, усевшись в роще, на холмике, углублялись в чтение...». Тютчев «обладал способностью читать с поразительной быстротою, удерживая прочитанное в памяти до малейших подробностей, а потому и начитанность его была изумительна…»
Эту привычку к чтению Тютчев сохранил на всю жизнь. Каждое утро вместе с горячим кофе ему приносили полтора десятка свежих газет и журналов на всех европейских языках.
Семён Егорович научил Тютчева искусству перевода литературных произведений. Это тоже не просто. Свои особенности есть. Уже скоро Фёдор Иванович переводил тексты древнегреческого поэта Горация на русский язык и писал свои оды. Учился. С четырнадцати лет посещал лекции в Московском университете вместе с Раичем как вольнослушатель. В.А.Жуковский, А.Ф. Мерзляков и другие видные поэты принимают Тютчева в своё Общество любителей российской словесности.
– Везёт! – хмыкнула Катя, вставая с горячей ступеньки, – в школу не ходил, сразу в университет попал. Мне бы так.
Она шла к той скамейке под липой, которую давно приметила. Вот чуть- чуть посидит в тени и пойдёт домой. Бабушка, наверное, уже с ног сбилась в поисках.
Продолжение читайте через неделю.
Эльвира Сапфирова, г. Краснодар