Семья военнослужащего в условиях СВО: типология стрессовых ситуаций и выбор стратегии психологического сопровождения

Ирина Вшивкова

Специальная военная операция, начавшаяся в 2022 году, стала фактором, существенно изменившим психологический ландшафт российского общества. Помимо непосредственных участников боевых действий, в зону экстремального стресса оказались включены их семьи - жены, матери, дети, родители, - которые вынуждены проживать длительные периоды неопределенности, тревоги ожидания, а в ряде случаев - и тяжелейших утрат. Психологическое сопровождение таких семей представляет собой особую область кризисной и семейной психотерапии, требующую учета как специфики боевого стресса, так и уникальной динамики внутрисемейных отношений.

За эти годы сформировался значительный массив консультативной практики, позволяющий систематизировать типичные запросы и стратегии работы с семьями военнослужащих. Выявилась недостаточность унифицированных протоколов помощи: семьи профессиональных военных, мобилизованных, добровольцев и нонкомбатантов существенно различаются по исходным условиям, ресурсам и стратегиям проживания кризиса, и конечно, особую остроту приобрела проблема возвращения комбатанта в семью и последующей реорганизации семейной системы, а также проблема проживания утраты в условиях публичного горевания и идеологической нагруженности темы.

Семья военнослужащего в условиях специальной военной операции оказывается в одной из четырех взаимосвязанных стрессовых ситуаций, от стиля проживания которых зависит дальнейшая динамика семейной системы и выбор стратегии психологического сопровождения членов семьи. Первая стрессовая ситуация связана с эмоциональным состоянием, в котором член семьи уходит на СВО и выбранной им модальностью первичного информирования родственников о принятии решения об участии в СВО. Этот «багаж» во многом определяет его дальнейшее поведение в зоне боевых действий, способность к адаптации и последующую реакцию на возвращение. Вторая ситуация касается того, какие семейные потребности и ценности будут работать на поддержку, а какие, напротив, окажутся деструктивными факторами. Третья ситуация - проблема согласованности и пластичности целей семьи: пластичность целей семьи (для всех от самых младших до дальних в большом семейном круге) выработано ли единое понимание происходящего. Четвертая ситуация - стратегия социальной психотерапии, необходимая для восстановления семейных отношений с вернувшимся домой комбатантом, привносящим в семью боевой опыт и претерпевающим существенные личностные изменения. Эти четыре ситуации образуют своеобразный «каркас» кризиса, внутри которого разворачивается индивидуальная история каждой семьи.

Важным фактором, определяющим дальнейшую динамику семейной системы, является мотивация ушедшего на СВО. Анализ из практики позволяет выделить пять типов мотивации, которые, редко встречаются в чистом виде. Первый тип - патриотическая мотивация, связанная с ощущением профессионального долга, готовностью взять ответственность перед судьбой Родины, убежденностью в том, что личный пример является лучшим способом воспитания подрастающего поколения. Второй тип - меркантильная мотивация, при которой участие в СВО рассматривается как вахтовая работа с гарантированным заработком, направленная на удовлетворение финансовых и социальных потребностей семьи. Третий тип - личная мотивация, включающая желание отомстить за погибших знакомых и близких, поддержать коллег, уже защищающих Родину, или лично встать на защиту своей земли. Четвертый тип - мотивация, связанная с решением личных проблем: для человека военные действия, становятся вызовом, способом самопознания своих волевых и эмоциональных возможностей, выбором в пользу ценностей семьи или значимых лиц. Пятый тип - комплексная мотивация, сочетающая все перечисленные элементы и часто формирующаяся уже в ходе участия в СВО.

Необходимо подчеркнуть, что единой мотивации не существует. Одновременно идут защищать Отечество и те, кто хочет сократить срок отбывания наказания, и те, кто не может найти работу. У каждого мотива есть свои резоны, и именно их сочетание определяет, каким образом семья воспримет решение близкого человека. На реакцию семьи существенно влияет и то, к какой части гражданского общества относятся оставшиеся дома в ее члены. Условно можно выделить три группы: «горячую», готовую пролить за Родину кровь и отдать жизнь; самую многочисленную «спокойную», не рвущуюся в первые ряды, но способную постоять за страну; и «трусливую», желающую любой ценой выжить. Защита Родины осуществляется как за линией фронта, так и в тылу, однако чаще всего мотивы первого, третьего и четвертого типов не обсуждаются с семьей - она ставится перед фактом «Так надо! Я так решил(а)».

Модальность первичного информирования родственников о принятии членом семьи решения об участии в СВО выступает фактором, определяющим выбор семейных копинг-стратегий и динамику переживания нормативного кризиса. На основе качественного анализа случаев из практики автора выделяются четыре типовые модели этого события:

1. Институционально-опосредованная модель: официальное уведомление с последующим транзитом информации семье. Эмоциональный пик приходится на вручение бумаги, но у семьи остается время на сборы, оформление документов, сборы и проводы по всем правилам.
2. Модель латентной сепарации: тайная подготовка и сообщение за несколько минут до ухода, это про автономное принятие решения, исключающее период совместного смыслообразования и подготовки. Один из травмирующих сценариев, когда близкие лишаются права на диалог, протест или помощь в сборах. Вместо осмысления часто включается физиологический шок и истерика, так как психика не успевает обработать потерю контроля.
3. Консенсуальная модель: инклюзивное обсуждение и поэтапное санкционирование решения семейным контекстом. Самый ресурсный, но редкий путь. Семья проходит стадии отрицания и торга вместе с уходящим. Появляется время на практические дела: купить берцы правильного размера, передать домашние дела тому, кто остается, успеть сказать главное без суеты.
4. Модель ретроспективного уведомления: уехал и остался, семья узнала постфактум. Отсутствие времени на принятие сменяется мучительной неизвестностью. К шоку от новости добавляется парализующий страх предвосхищающей утраты, так как статус человека непонятен - он уже там, но информационный вакуум отсутствующих ответов давит.

Данные модальности задают границы адаптационного потенциала. Вторая и четвертая модели характеризуются дефицитом хронотопа для первичной переработки травмы, что статистически значимо коррелирует с риском фиксации состояния острого горя. Третья модель обеспечивает реализацию проактивных стратегий адаптации за счет наличия ресурса совместного планирования.

Итак, реакция семьи детерминируется типом мотивации военнослужащего (патриотической, меркантильной, личной, мотивацией решения собственных проблем или комплексной) и сценарием уведомления о решении уйти на службу, варьирующимся от добровольного согласования, предоставляющего время на осмысление, до внезапного сообщения за минуты до ухода, порождающего шок, или постфактум-уведомления, когда нет времени на выдох и осмысление, а психика проваливается в предчувствие похорон прямо сейчас. Учет этих аспектов позволяет оптимизировать процесс сопровождения; их исключение из фокуса внимания ведет к пролонгации реабилитационного периода. Изоляция актуального состояния семьи от механизмов формирования ее запроса препятствует своевременной маршрутизации случая.

Запросы на психологическую помощь членов семей участников СВО охватывают широкий спектр проблем:

• Как рассказать младшим детям (объяснить зачем он куда-то пошел, а зачем это надо было делать, а почему у соседей не пошел);
• Как понять за что он так поступил со мной (переживание разочарования, сомнения в значимости для него семьи, матери);
• От как подготовить себя к возможной его гибели до чего сделать чтобы он точно вернулся (противоположная настроенность к будущему);
• Что отвечать тем, кто интересуется (и про сочувствующих, и про насмехающихся)
• Собственные переживания, эмоциональные реакции на новости в СМИ и предположения от младших детей (как справиться, что делать);
• Как вернуть члена семьи к адекватному поведению (жалобы близких на навязчивые реакции, странные новые привычки и ритуалы, влияющие на жизнь всей семьи).

Отдельную группу составляют запросы, связанные с возвращением комбатанта из зоны боевых действий в отпуск, на реабилитацию в госпиталь или домой насовсем. Семье необходима подготовка к тому, как реагировать и как помогать близкому вернуться к мирной жизни, однако с таким запросом обращаются редко. Анализ практики позволяет выделить ряд острых моментов, возникающих при возвращении. К ним относятся вопросы «как там..», на которые комбатант часто не готов отвечать; острые реакции на эмоциональные высказывания, в том числе адресованные самому себе; отказ слушать в энный раз одни и те же истории; замена слушания вопросами и причитаниями; наполнение пространства людьми и заботами вместо тишины и покоя, в которых нуждается вернувшийся; отрицательные реакции и претензии к новому поведению близкого - неважно, в лучшую или худшую сторону оно изменилось; насильственное воздействие, включая принудительный прием лекарств.

Часто приходы на консультацию с этими запросами происходят, тогда, когда «маховик эмоций» комбатанта уже задел кого-то из семьи, поскольку с запросом о подготовке семьи к возвращению обращаются редко. Тем не менее запросы, связанные с будущим возвращением, также разнообразны: «Он обещал приехать в отпуск» (ожидания и страхи); «Я не знаю, как себя вести, он стал другой»; «Помогите понять: это с ним что-то не так или я не могу его понять»; «Хочу, чтобы все было так же, как и раньше»; «Он в госпитале и калека теперь, я не знаю, как себя вести, чтобы он понял, что нужен любой»; «Как отговорить возвращаться туда»; «Без него мне трудно, у меня нет сил, надо других детей - что с ними делать»; «Невестка не пускает меня к внукам, чтобы не привыкали - у нее будет другая семья (мол вряд ли вернется)».

Особую область работы составляет сопровождение семей, переживших гибель военнослужащего или оказавшихся в ситуации тяжкой неизвестности «пропал без вести». В этой ситуации семья проходит через разделение, распад части системы, конфликты и судебные тяжбы за деньги погибшего, либо - в более благоприятном варианте - через совместное горевание и реорганизацию семейной структуры с увеличением ресурсов поддержки каждому ее члену. Анализ практики позволяет выделить три «психологических костыля» принятия утраты, которые семьи используют для стабилизации своего состояния. Первый - героизация, создание образа героя. Второй - мифологизация, наделение погибшего особыми качествами. Третий - развенчание образа героя. Распространенность этих стратегий бывает дифференцирована: героизация чаще встречается у отцов, мифологизация - у матерей, развенчание образа героя - у жен или матерей, особенно если уход был несогласованным, резким.

Особую роль в проживании утраты играет публичность горевания, которая может рассматриваться как вариант народной психотерапии. Динамика содержания постов в социальной сети позволяет понять, какая стадия и форма горевания актуальна для члена семьи в данный момент.

При этом перед психологом неизбежно встает вопрос, работают ли старые стратегии совладания в новых условиях. Выбор стратегии психологической помощи близким комбатантам требует комплексной диагностики, включающей такие ключевые пункты как:

1. Семейная ситуация До и Сейчас (структура, ценности, потребности, согласованность целей семьи);
2. Какой вариант известия о решении идти на СВО получила семья (общий, индивидуальный и ПЕРЕД или уже ПОСЛЕ ухода);
3. Был ли опыт поддержания связи, что было в последнем общении;
4. Есть ли созданные варианты проживания утраты: героизация, мифологизация или развенчание героя;
5. Точки опоры, поддержки в семье (есть, утрачены, нет и не было);
6. Симптомы и особенности поведения – их роль в стабилизации состояния (есть симптомы, которые наши техники и приемы позволяют снять быстро, но это могут оказаться те симптомы, которые помогают личности сохранять дееспособность как психики, так и тела).

Эффективная психологическая помощь требует отказа от унифицированных протоколов в пользу комплексной диагностики, оценивающей структуру семьи до и после кризиса, способ уведомления, опыт поддержания связи, сформированную стратегию проживания утраты, точки опоры и стабилизирующую роль симптомов, с последующим построением работы по четырем направлениям: психотерапия переживания утраты, восстановление семейных отношений, работа с психологической сепарацией с утраченным членом семьи и медиация семейного конфликта.