Современная семья переживает период трансформации. Это далеко не первый раз в истории человечества, когда уклад семьи вкорне меняется. С доисторических времен, минуя аграрный, промышленный периоды, многое изменилось и все эти изменения каждый раз переживались кризисами.
Кризис на китайском языке пишется двумя иероглифами, первый иероглиф обозначает «опасность», а второй «возможность». В возрастной психологии, когда мы описываем возрастные кризисы, мы говорим о том, что это переходный этап, что-то поменялось, как раньше уже невозможно, а как по-новому пока что не понятно.
И вот теперь, в институте семьи и брака что-то поменялось, и теперь, как раньше уже не возможно, а как по-новому – пока не понятно.
Анализируя семейные ценности в научной литературе, мы наткнулись на труд философа, социолога Элвина Тоффлер «Три волны». Он писал о «трех волнах» семейного уклада, первым он описывал семью в аграрном обществе, о том, как было, когда «женщины в поле рожали.» Потом общество менялось, появились заводы, фабрики, изменилась жизнь и семья, которую он описал в рамках индустриального общества. Сейчас тяжелый труд перестал так много значить, появилось много профессий, где грубая мужская сила не нужна, женщина вышла на работу и, вместе с изменившимся обществом, поменялась семья, семья в постиндустриальном периоде. Свой труд он написал в 1980 году, но боль перехода, о которой он говорил тогда, до сих пор чувствуется.
Сейчас на разных платформах разразилась настоящая война полов. Снимают фильмы, сериалы, миллион блогеров, которые бесконечно что-то говорят, политики, которые пытаются принять законы, которые окажутся справедливыми.
Все мы как будто пытаемся договориться о том, как будем жить, строить семью, растить детей. Бесконечно спорим, ругаемся, обзываемся. И этим дебатам в комментариях под постами в социальных сетях конца и края нет.
Так какой была семья и что с ней происходит сейчас, спросим об этом у Тоффлера.
В аграрном обществе семья существовала по экономическим соображениям. Нужно пахать, сажать, собирать… От работоспособности семьи и каждого отдельного его члена зависела жизнь и смерть. Несколько поколений жили в одном доме, все безоговорочно подчинялись старшему поколению, а ответственности перед детьми не было, наоборот, детям внушалось чувство долга перед старшим поколением. Рожали много детей, но и смертность детская была высокая. Говорили «дай Бог корову с приплодцем, а детей с приморцем». Дети воспринимались, как еще один рот и с самого раннего детства их приручали к труду. Девочка 6 лет уже готовила кашу на всю семью, в этом ей помогала кукла «кашица», на которой рисочками обозначалось, сколько ссыпать крупы и воды. Младенчика вешали в люльку посреди комнаты, если он плакал, тот, кто мимо проходил, толкал люльку, чтобы он успокоился и дальше шел по своим делам. У него была куколка «мама», которая делалась из подола мамы, чтобы сохранить ее запах и набивалась хлебным мякишем. Когда малыш начинал ползать, его привязывали к столбу, чтобы он далеко не уполз. А пеленки никто не кипятил и даже не всегда стирал, потому что это было очень энергозатратно. Их выкладывали на солнце, когда все обсыхало, пеленку отбивали о бревно, чтобы «грязь» отлетела и одевали снова. Женщины в этот момент действительно были в поле, потому что нужно работать, от этого зависит жизни и смерть семьи. «Женский труд в крестьянской семье и хозяйстве ужасен, поистине ужасен, — писал Глеб Успенский. — Глубокого уважения достойна всякая крестьянская женщина, потому что эпитет «мученица», право, не преувеличение почти ко всякой крестьянской женщине». А высокая детская смертность сама говорит за себя.
Общество не стоит на месте, развивается, вместе с заводами и фабриками, появилась нуклеарная семья. Мужчина работал тяжело на заводе по 16 часов, а женщина сидела дома с детьми. И сама семья стала жить отдельно от взрослого поколения. Этот факт, сниженное влияние старшего поколения на младшее воспринимался в штыки, все думали, что это упадок нравов. Но семейный уклад стал более гуманным по отношению к женщинам и детям. У нас появилась ответственность за воспитание. Ребенок это уже – не «руки» и не «лишний рот», а человек, в которого нужно вкладываться: воспитывать, одевать, учить. В связи с этим упала рождаемость, в семье начало рождаться по 1-2 ребенка. Но одновременно с этим упала и детская смертность. Появилось жесткое распределение труда, мужчина-добытчик, женщина – хранительница домашнего очага. Но все также сохранялась монополия на сексуальные отношение вне брака. Какие бы не были отношения между супругами – развод – это что-то недопустимое. Терпи и улыбайся. «Не выноси ссор из избы». И методы воспитания оставляют желать лучшего. Например, тогда был популярны идеи Бенжамина Спока, который рассказывал, что ребенка не надо брать на руки, когда он плачет, а то он начнет вами манипулировать. Сегодня у нас есть теория Джона Боулби который доказал, как важно быть в контакте с младенцем и как губительна для малыша идея о том, что он манипулирует мамой и его нужно «дрессировать».
Философия и психология развивается, общество развивается, рабочие места и условия труда меняются. И появляется постиндустриальная семья. Появилось много интеллигентных профессий, с которыми может справить женщина, для которых не нужна физическая сила. Женщина вышла на работу получила право выбора. Она может выбрать оставаться в семье с супругом или уйти. Семьи начали строится не из-за экономических соображений, а из-за желания быть вместе. Появились динамические семьи – семьи, в которых партнеры расстаются, возвращаются обратно, меняются. Пропала монополия на сексуальную близость. И, безусловно, как и раньше, все это мы воспринимаем как катастрофу, как падение нравов. Но также, как и раньше, общество стало гуманнее. Изменились подходы к воспитанию, мы стали думать о потребностях детей, появилось понимание о детском раннем развитии. Появилось понимание, что домашнее насилие — это не нормально и этого не должно быть. И в целом мы больше начали думать о тех, кто вокруг нас.
И так получается, что семья из экономического мероприятия, через монополию на секс превратилась в добровольный союз. Она теперь основывается на желании двух людей быть вместе, вести совместный быт. В обществе повышается ответственность за других людей, которым нужна помощь. Повышается ответственность за животных и окружающую среду.
Все это выглядит очень позитивно, но нам нужно пережить «боль перехода». Нужно выработать терпимость к разнообразию. И понимать, где нужно вмешаться, чтобы из-за этого разнообразия не пострадал кто-то, кто не может себя защитить.
Главный вызов современности в том, что семейные правила перестали быть заданными извне, они стали индивидуальными, гибкими и стали завесить от того, как договорятся два человека.
Это требует от нас психологической зрелость. Понимание свободы и ответственности. Понимание, где нужно смирение, а где борьба. Умение договариваться, слышать другого.
И возможно вопрос о том «какая должна быть семья» не совсем правильный. Правильный вопрос, это как понять, что является делом семьи, а что требует вмешательства. И насколько это вмешательство должно быть добровольным. Какие действия множат мудрость и гармонию, несмотря на трудности перехода, а какие действия разрушают «правильный курс».
Этот «маяк» впереди скрыт в тумане, но видны его очертания. Он про индивидуальность, и про уважение к этой индивидуальности. И про то, что семья – это место любви, а не принуждения.
Алла Соковец - клинический психолог, логотерапевт, психолог соматической больницы, г. Москва.
Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript.