Рассказ «Хозяин и работник» явился квинтэссенцией богословских взглядов писателя и одновременно яркой иллюстрацией работы механизмов бессознательного, выраженного в сновидениях главных героев.
Ранее нами был рассмотрен художественный символический потенциал метели как природного явления и его психологизм [2] – см. газету за 12 ноября 2025 г.. Амбивалентность образа метели (сила жизни и сила смерти одновременно) является залогом возможности «скачка» в личностном развитии человека. Метель словно активизирует все психические процессы, необходимые для этого и находившиеся в латентном состоянии до момента встречи с нею. Как художественно-литературная метафора, метель – это явление, которому присущи следующие характеристики: сила, иррациональность, непредсказуемость, определенная власть над человеком, право распорядиться его судьбой вплоть до возможности смерти. Эти характеристики есть и у бессознательного. Поэтому, закономерно, что метель в рассказах Л. Н. Толстого – это и фон, и движущая сила развития личности. Феномены смерти и сновидений в метели играют определяющую роль.
Особенности «метельных сновидений» главных героев
В «Хозяине и работнике» Л. Н. Толстой представляет нам через рассказ-метафору основные положения своей религиозно-философской концепции. Путешествие в метель становится не просто исследованием и актом самопознания для главных героев рассказа и читателей. Это путешествие-открытие, путешествие-просветление, путешествие-перерождение. Чтобы обрести знание и встретиться с истиной, необходимо сделать правильный нравственный выбор. Ситуация близости к смерти при этом является необходимым, но не достаточным условием осуществления этого выбора. Метель обеспечивает изменение сознания, откидывая своей мощью всю шелуху и когнитивные искажения в личности благодаря отождествлению с другим. Богословская концепция рассказа расставляет акценты на вопросах смысла бытия, праведности и греховности, ложности и истинности.
Л. Н. Толстой описывает процессы сновидений в рассказе «Хозяин и работник» детально, обстоятельно. При этом ключевое значение придает финальным сновидениям обоих героев. Метель в рассказе – это не только фон и причина нравственных исканий главных героев. Не только метафора судьбы и бессознательного. Метель – это еще и символ духовного кризиса на пороге смерти. Метель обнажает суть человека. Происходит трансформация сознания. Л. Н. Толстой показывает всю длительность этого преображения, его динамику через процессы, связанные со сном. Трансформация сознания Брехунова происходит в метель, в том числе, благодаря сновидениям, как акту общения с собой, истиной и Богом.
Сновидениям Василия Андреича предшествовали размышления – о жизни, о себе, о других. Когда он устроился на ночь в санях, пережидая метель, спать ему не хотелось. Он лежал и думал: «… думал все о том же одном, что составляло единственную цель, смысл, радость и гордость его жизни, - о том, сколько он нажил и может еще нажить денег; сколько другие, ему известные люди, нажили и имеют денег, и как эти другие наживали и наживают деньги, и как он, так же как и они, может нажить еще очень много денег» [4, с. 212]. Его мысли были заняты целиком денежными вопросами: предстоящей выгодной покупкой рощи у соседнего помещика и подсчетами будущих барышей от этой покупки. Он уже заранее пересчитал все деревья в этом лесу, знал, на что их продать: «Дуб на полозья пойдет. Срубы сами собой …» Планировал, как можно сжульничать, обманывая продавца с помощью землемера. После мыслей о лесе, стал вспоминать, что с мясника денег нужно взять, и сетовать о том, что жена в его отсутствии не сумеет это сделать. Мысли о жене сменились размышлениями о доме, и Брехунов с удовольствием предался чувству гордости за то богатство, которое смог нажить за пятнадцать лет брака: «Лавка, два кабака, мельница, ссыпка, два именья в аренде, дом с амбаром под железной крышей, - вспоминал он с гордостью, - Не то, что при родителе! Нынче кто в округе гремит? Брехунов» [4, с. 213]. Свою страсть к наживе он считает добродетелью, трудом: «… я ночи не сплю. Метель не метель - еду. … Трудись. Бог и даст» [4, с. 213]. И, вспомнив купцов Мироновых, которые «в миллионах теперь», он по-настоящему разволновался, представив и себя «таким же миллионщиком, как Миронов».
Купец Василий Андреич, церковный староста, «хозяин» по своему социальному положению, на деле является рабом своих страстей. Метель – та движущая сила, которая помогает Брехунову встать на путь духовного поиска. Этот поиск представлен Толстым через ситуацию ночевки в метели. Первое чувство страха смерти он испытывает еще в санях, взглянув на часы. Было только десять минут первого, и Брехунов понял, что еще вся ночь впереди. Потом он услышал вой волков, и после этого «никак не мог не только заснуть, но и успокоиться» [4, c. 216]. Как он ни старался, но даже мысли о расчетах, делах, славе и богатстве, не помогали - страх не отступал, и даже все больше овладевал им. Он вспомнил о том, что он выпил. А пьяные, он слышал, что замерзают в метель. И уже начал дрожать – сам не зная, от холода или от страха. И немного погодя деятельному Брехунову пришла мысль сесть верхом на Мухортого, и поехать искать жилье. Так он и сделал, оставляя своего работника Никиту фактически на верную смерть: « - Слушай вас, дураков! Что ж, пропадать так, ни за что? – крикнул Василий Андреич и, подправляя под колена развевающиеся полы шубы, повернул лошадь и погнал её прочь от саней по тому направлению, в котором он предполагал, что должен быть лес и сторожка» [4, c. 217].
Никита же, оставшись один, полузамерзший и засыпанный снегом, тоже стал думать о смерти. Но мысль эта не была страшна для него. Скорее, наоборот. Привыкший всю жизнь не иметь своей воли и исполнять волю хозяина, привыкший к смирению, он и сейчас был готов спокойно отдать себя в руки того главного Хозяина, «который послал его в эту жизнь» [4, c. 218]. Возможно, страха не было у него потому, что «жизнь его не была праздником», а еще потому, что смирение было для него привычным, органичным состоянием его души. Его мысли о прошедшей жизни были полны принятия себя и своих поступков: «Грехи? – подумал он и вспомнил свое пьянство, пропитые деньги, обиды жене, ругательства, нехождение в церковь, несоблюдение постов и все то, за что выговаривал ему поп на исповеди. – Известно, грехи. Да что же, разве я сам их на себя напустил? Таким, видно, меня бог сделал. Ну, и грехи! Куда ж денешься?» [4, c. 219]. В этих размышлениях нет осуждения себя и самобичевания. Скорее, смиренное принятие и прощение себя. Он думал о своей жизни, о других людях, о своем хозяине Василии Андреиче, и даже жалел его: «Тоже, я чай, сердечный, сам не рад, что поехал, - думал он» [4, c. 219]. Когда Василий Андреич скрылся в снежной пыли, он, оставшись один, обратился к Богу: «Батюшка, отец небесный!» - проговорил он, и сознание того, что он не один, а кто-то слышит его и не оставит, успокоило его … Умирал он или засыпал – он не знал, но чувствовал себя одинаково готовым на то и на другое» [4, c. 219].
У В. И. Даля находим такое определение смирения: «Смирение – признание слабостей своих и недостатков, чувство сокрушенья, униженья; раскаянье; скромность в разных степенях. Смирение пользует, кичение губит. Смирение и кротость побеждают строптивость. Смирение плоти, подчинение ея духу. Смиренье – Богу угожденье, уму просвещенье, души спасенье, дому благословенье и людям утешенье» [1, с. 235].
В отличие от Никиты, Брехунову чувство смирения не знакомо. Он – делец. Деятельный, волевой, склонный к мошенничеству ради обогащения, человек. Эгоизм – его характерная черта. Но у метели, кроме множества других её функций, есть ещё способность усмирять человека. Метель водит Василия Андреича по кругу. Когда Мухортый провалился в сугроб, Брехунов спрыгнул с него, и лошадь убежала. Оставшись один в метели, Брехунов подумал: «Не во сне ли это? – и хотел проснуться, но просыпаться некуда было» [4, c. 221]. Тогда он, возможно, впервые в жизни, стал вспоминать молитвы и молиться Николаю-чудотворцу, вспоминая недавние молебны в церкви, где он исполнял должность старосты. «И он стал просить этого самого Николая-чудотворца, чтобы он спас его, обещая ему молебен и свечи» [4, c. 222]. Но вдруг понял, что не верит ни в эти молитвы, ни в помощь как таковую. И стал бежать по лошадиному следу, который вывел его к саням, где лежал замерзающий Никита. Теперь чувство страха покидает его. Василий Андреич начинает активно заниматься лошадью, укрывает её, и замечает, что Никита, с трудом сев в санях, что-то силится сказать ему.
« - Чего ты? – спросил он. – Чего говоришь?
- Поми-ми-мираю я, вот что, - с трудом, прерывистым голосом выговорил Никита» [4, c. 223].
Здесь происходит ключевой момент в изменении сознания Василия Андреича, который, молча постояв полминуты, начал выгребать снег с Никиты и из саней. Затем расстегнул свою шубу, толкнул Никиту, и лег на него, накрыв не только своей шубой, но и всем своим разгоряченным телом. Брехунов, который всю жизнь жил только для себя, и презрительно относился к людям неимущим, вдруг совершает совершенно нелогичный для себя поступок. Всего несколько часов назад он думал о «необразованном» Никите с досадой как об обузе, которую ему навязала в дорогу жена. Лёжа на Никите, прислушиваясь к его дыханию, он впервые в жизни чувствовал особенную радость от того, что делает важное дело для другого. «Мы вот как», - говорил он себе, испытывая какое-то особенное торжественное умиление» [4, с. 224]. Слезы лились у него из глаз. Он, непривыкший к этим чувствам, принимал их за слабость, и только молча вытирал глаза шубой. Но это была не слабость, а великая сила духовного преображения Брехунова. «Образованный» и расчетливый Василий Андреич, сам того не осознавая, в эти важные минуты, не умом, а сердцем постигал главное чувство в жизни – чувство веры. Умиление, радость, слабость, слезы – все это признаки происходящих изменений в его душе.
Финальное сновидение Брехунова
Финальное сновидение Василия Андреича, которое случилось с ним во время его первого и единственного поступка ради другого человека, является ключевым в рассказе. Л. Н. Толстой использует символ слияния, объединения границ «хозяина» и «работника». Настоящее познание истины и Бога происходит у Брехунова через отождествление себя с работником Бога, когда он лежит на Никите, согревая его своим телом. Процесс идентификации сопровождается освоением нового знания. Того знания, что ранее было неведомо Василию Андреичу. Он постигает смысл жизни как служение другому человеку. Любовь к ближнему становится проявлением любви к Богу. Это знание сопровождалось эмоциональным потрясением такой силы, что вызвало слезы, слабость, умиление и никогда прежде не испытываемую им радость. Ему хотелось поделиться этой радостью с Никитой, но от слабости он не мог говорить. «Ну, ничего, - подумал он. – Я сам про себя знаю, что знаю» [4, с. 224]. Страха больше не было. Вместо него в душе Василия Андреича поселились радость и покой.
Охваченный новыми чувствами, Василий Андреич долго лежал молча, пока сон не начал одолевать его. Образы, связанные с недавними событиями, предстали его воображению. Это были события метели, недавнего праздника, фигуры станового, свечной ящик из церкви и Никита, лежащий под этим ящиком. Затем образы исчезли, и он заснул без сновидений. Как мы увидим из последующего анализа главного сновидения Брехунова, свечной ящик – это образ очень неоднозначный. Это символ лжи, подмены, воровства и предательства Бога Брехуновым. Служа в церкви, он обманывал прихожан, когда прятал обратно в свечной ящик едва обгоревшие свечки. Свечной ящик для Брехунова стоял в одном ряду с его кабаками и постоялым двором как средство обогащения. Распоряжался он церковными деньгами, как своими: «… он достал из сундука свои семьсот рублей, добавил к ним находящихся у него церковных две тысячи триста … и, … собрался ехать» [4, с. 184] торговать рощу. Таким образом, свечной ящик во сне Брехунова – это еще и символ утраты истинной веры. Когда Брехунов видит в своих грёзах Никиту, лежащего под свечным ящиком, мы понимаем, что в подсознании Василия Андреича происходит серьёзная работа. Эта работа направлена на восстановление истинной системы ценностей. Он впервые сам себе признаётся в ложной жизни. Свечной ящик символически обозначает его, Василия Андреича (ведь это под ним сейчас лежит замерзший Никита), для которого ценным в жизни является только то, что приносит материальный доход. Это символическое признание в полудрёме очень важно – только осознавая и принимая свои неприглядные стороны личности, человек может их изменить. Метель дала шанс изменить свою жизнь, и Василий Андреич этот шанс использует. Основное сновидение Брехунова – констатация этого факта.
Под утро ему снова снится свечной ящик, возле которого он стоит и торгует свечами. Но во сне почему-то руки и ноги перестают ему повиноваться. Далее мы наблюдаем процесс сгущения в сновидении [2]: свечной ящик превращается в постель, с которой он не может встать. А встать ему нужно, потому что за ним должен зайти становой, чтобы «идти либо торговать рощу, либо поправить шлею на Мухортом» [4, c. 225]. Появление станового во сне Василия Андреича – явление знаковое. Образ станового воплощает в себе отцовский архетип. «Становой пристав, запросто становой, полицейский чиновник, заведующий станом» [1, с. 313]. По своему рангу в социальной иерархии он стоит выше Василия Андреича. Это человек, который по должности своей обладает властью и следит за порядком на вверенной ему территории. В определенном смысле ему присущи четы «хозяина». Символичны и те изменения в душевной жизни Василия Андреича, которые демонстрирует сон в связи с появлением фигуры станового. Акцент на деньги в его жизни постепенно смещается на заботу о других. Покупка рощи уже не является однозначной потребностью Василия Андреича – необходимость поправить шлею на Мухортом стоит рядом с этой потребностью. Образ Мухортого в ситуации этого выбора не случаен. В славянской мифологии лошадь – животное-медиатор, которое имеет связь с двумя мирами (жизнью и смертью) [3]. И дальше во сне лежит он на постели, и не может встать, и все ждет прихода станового (связь сна с реальностью – в это время он лежит на работнике его Никите, отогревая его). Отцовская фигура станового предваряет появление небесного отца и хозяина бытия, она предваряет встречу с Богом. И, наконец, Василий Андреич дожидается, и радость наполняет его – «приходит тот, кого он ждал» [4, c. 225]. Им оказывается не становой, «но тот самый, кого он ждет» [4, c. 225]. «Он пришел и зовет его, и этот, тот, кто зовет его, тот самый, который кликнул его и велел ему лечь на Никиту… «Иду!» - кричит он радостно … И он просыпается, но просыпается совсем уже не тем, каким он заснул» [4, c. 225-226]. Процесс преображения свершился. Завершение этого процесса произошло во время сна, когда силы эго ослабевают, и человек максимально близок к своей сути. Связь личного бессознательного с коллективным делают этот процесс возможным и эффективным. Преображение это происходит на пороге смерти: «Он понимает, что это смерть, и нисколько не огорчается и этим. И он вспоминает, что Никита лежит под ним и что он угрелся и жив, и ему кажется, что он – Никита, а Никита – он, и что жизнь его не в нем самом, а в Никите. Он напрягает слух и слышит дыханье, даже слабый храп Никиты. «Жив Никита, значит, жив и я», - с торжеством говорит он себе» [4, с. 226].
Процесс духовного рождения Василия Андреича неразрывно связан с процессом спасения Никиты и идентификации с ним. Метель предоставила шанс. А возможность этого преображения определил тот нравственный выбор, когда хозяин принял решение спасти работника, согревая его своим телом. Это решение потребовало пересмотра всей системы жизненных ценностей и запустило процесс трансформации, завершение которого манифестировал сон. Отождествление себя с работником Бога, каковым по своей сути является Никита, обеспечило Брехунову снятие сопротивления и других механизмов психологических защит (механизмов самообмана), и успешность завершения процесса преображения. Таким образом, освоение нового знания, прозрение, познание истины стало возможным во многом благодаря идентификации себя с другим. Определяющее значение в этом процессе Л. Н. Толстой отводит феномену смерти. Смерть многогранна и неоднозначна. С одной стороны, смерть – зло. Но именно страх смерти явился триггером и катализатором, запустившим и поддерживающим процесс духовного возрождения. С другой стороны, различные стороны соприкосновения со смертью (например, сон как маленькая смерть) дают возможность приближения к Богу. Когда это приближение происходит, страх исчезает и уступает место радости. Смерть у Толстого выступает и как носитель свободы.
Результат преображения как процесса идентификации мы видим в кардинальной перемене системы ценностей Брехунова, который себя прежнего воспринимает как другого человека: «… он вспоминает про деньги, про лавку, дом, покупки, продажи и миллионы Мироновых; ему трудно понять, зачем этот человек, которого звали Василием Брехуновым, занимался всем тем, чем он занимался. «Что ж, ведь он не знал, в чем дело, - думает он про Василия Брехунова. – Не знал, так теперь знаю. Теперь уж без ошибки. Теперь знаю». И опять слышит он зов того, кто уж окликал его. «Иду, иду!» - радостно, умиленно говорит всё существо его. И он чувствует, что он свободен и ничто уж больше не держит его» [4, c. 226].
Сон Никиты
В то время, когда Никита лежал и согревался под Брехуновым, ему снился сон. Во сне он ехал с мельницы с возом хозяйской муки, и застрял в ручье. «И видит он, что он подлез под воз, и поднимает его, расправляя спину. Но удивительное дело! Воз не двигается и прилип ему к спине, и он не может ни поднять воза, ни уйти из-под него" [4, c. 226]. Сновидение сообщает Никите практически прямым текстом, что Брехунов – его воз. Во сне Никите предстоит переправить этот воз через ручей на другой берег. А в реальности – помочь заблудшей душе Василия Андреича переродиться. Помощь эта состоит в самом факте существования Никиты. Принимая помощь в своём спасении от хозяина, работник содействует спасению его души. Как объект идентификации, Никита мог многим наградить Василия Андреича: добротой, смирением, трудолюбием, любовью к людям, а главное - живой верой в Бога, так необходимой для преображения. Сновидение Брехунова показывает нам, что процесс отождествления произошел успешно. Самый быстрый способ проникновения в бессознательное – через тело. Символическое объединение границ двух разных личностей обеспечило взаимный обмен – энергией и информацией. Согревая Никиту не только шубой, но и всем своим телом, Брехунов давал ему тепло, и, в итоге, спас жизнь. Но и Никита, как мы видим из содержания его сновидения, трудился для Брехунова. В процессе идентификации всегда участвуют две стороны. Бессознательно делясь с ним лучшими качествами своей души, Никита способствовал возрождению души Василия Андреича. Он открыл для Брехунова путь к Богу. В процессе своей идентификации с Никитой Василий Андреич познавал истину. Никита – делился главными знаниями, которые нужны для жизни души. В результате этого акта взаимного обмена родилась новая личность Василия Андреича и была спасена жизнь Никиты. Процесс идентификации явился актом познания и перерождения для хозяина, и актом передачи знания и физического выживания для работника. В этом процессе они оба спасали друг друга.
Заключение
Рассказ заканчивается повествованием о смерти Никиты, который умер через двадцать лет после своего хозяина. В ту метельную ночь, когда умер Василий Андреич, Никита морально тоже был готов к смерти: «Господи, батюшка, видно, и меня зовешь, - говорит себе Никита. – Твоя святая воля» [4, с. 227]. Но судьба распорядилась иначе. На следующий день мужики откопали лопатами мертвого уже Василия Андреича и Никиту. Никита был жив, хоть и отморозил себе пальцы на ногах. Пролежав после этого случая два месяца в больнице, он вернулся к своей обычной жизни. Умер он, «… как желал, под святыми и с зажженной восковой свечкой в руках» [4, с. 228]. Перед смертью он просил прощения у своей жены и сам простил ее. Даже умирая, Никита, как истинный работник Бога, думал о других, а не о себе: «… истинно радуясь тому, что избавляет своей смертью сына и сноху от обузы лишнего хлеба» [4, с. 228].
Метель как божий промысел в рассказе Л. Н. Толстого «Хозяин и работник» учит смирению как одному из истинных качеств подлинного работника Бога. Она награждает тех, кто готов доверять ей (Богу, судьбе). Метель как экзамен высвечивает ложные качества личности, которые основаны на ложных ценностях. Эгоизм, жизнь для себя, акцент на материальном в ущерб духовному богатству развенчиваются метелью-сновидением. У метели много инструментов помощи человеку для его преображения. Один из них – страх смерти, который помогает сделать правильный нравственный выбор. Метель как судьба помогает преодолеть этот страх и обрести знание через правильный выбор смысла жизни - жизни для других. Идентификация с другим, который является работником Бога, есть один из способов тоже стать другим, и познать Истину.
Литература:
- Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 4. Р-V / В. И. Даль. – Москва: Русский язык, 1982, - 683 с.
- Денисова А.И. Тема метели в русской литературе. Танатология Л. Н. Толстого в рассказе «Метель» и процессы сновидения/ Анна Денисова // Золотая лестница: психологическая газета - 2025. – 22 окт. - URL: https://psygazeta.ru/rubriki/god-nauki/psikhoanaliticheskie-idei/6776-tema-meteli-v-russkoj-literature.html (дата обращения 15.11.2025).
- Денисова А. И. Танатология Л. Н. Толстого. «Хозяин и работник»: религиозно-философский символизм/ Анна Денисова// Золотая лестница: психологическая газета. – 2025. – 12 ноября. – URL: https://psygazeta.ru/rubriki/god-nauki/psikhoanaliticheskie-idei/6853-tanatologiya-l-n-tolstogo-khozyain-i-rabotnik-religiozno-filosofskij-simvolizm.html (дата обращения 22.11.2025).
- Толстой Л. Н. Хозяин и работник. Смерть Ивана Ильича: Повести и рассказы /Л. Н. Толстой. – Ленинград: Художественная литература, 1983. – 304с. (Классики и современники. Русская классическая литература). – ББК 84.Р1 Т53.
Анна Денисова - кандидат психологических наук, действительный член ОППЛ, г. Анапа