Метель в литературном творчестве Л. Н. Толстого – всегда амбивалентный образ. Метафора метели позволяет автору решать различные задачи, исследовать самые потаённые уголки человеческой души, показывать всю палитру чувств, интонаций, эмоций. Энергия метели для Толстого разнонаправлена. В проявлении этого природного явления ярко выражены и сила жизни, и влечение к смерти, одновременно.
Являясь природным, физическим воплощением закона единства и борьбы противоположностей, метель на страницах литературных произведений демонстрирует читателю действие этого закона, как необходимого источника любого развития. Без амбивалентности не бывает целостности. Без борьбы противоположностей – нет движения. Всесильная власть судьбы над человеком и его жизнью, с одной стороны. И проявление человеческой воли и силы духа – с другой. Опасность, страх смерти, непредсказуемость, иррациональность, и, - необходимость выбора, способность принимать решение, брать ответственность за это решение. Метель имеет и божественную, и демоническую стороны в своей природе, и это позволяет ей иметь особый художественный и духовный потенциал в творчестве писателя.
В рассказе «Метель» Л. Н. Толстой через символизм и метафоричность метели словно исследует природу человеческого бессознательного, механизмы и закономерности работы психики и сновидения как психического феномена. Рассказ «Хозяин и работник» - это квинтэссенция философско-религиозных взглядов писателя, основой которых является христианская идея любви к ближнему. Метель здесь помогает главному герою восстановить отношения с Богом, и обрести истину. Метель как божий промысел в «Хозяине и работнике» учит смирению и доверию – главным качествам работника Бога. Инфернальный, демонический характер метели мы видим в романе «Анна Каренина», где метель олицетворяет страсть. С помощью метели-страсти Л. Н. Толстой предваряет идеи З. Фрейда о личном бессознательном, показывает его мощь и великую силу влияния на человека. Также задолго до оформления К. Г. Юнгом концепции о коллективном бессознательном Толстой описывает в романе его феномены (архетипическое содержание и синхронистичность).
«Война и мир»: метельные циклы жизни-смерти-жизни
Роман «Война и мир» уже в самом своём названии несет амбивалентное содержание. Два вектора – разрушительный и созидательный (как в метели!) – соединяются в нём. На протяжении всего романа описание военных событий и сцены мирной жизни сменяют друг друга, создавая целостный образ эпохи.
В романе «Война и мир» Л. Н. Толстой остается верен своей творческой традиции – феномены метели и смерти для него неразделимы. Сцена метели сопровождает один из ключевых эпизодов романа – возвращение князя Андрея и роды маленькой княгини. Примечательно, что два эти события совпадают по времени. За два месяца до этого, старый князь, отец князя Андрея, получил письмо от Кутузова, где тот извещал об участи, постигшей его сына в Аустерлицком сражении. «Ваш сын, в моих глазах, - писал Кутузов, - с знаменем в руках, впереди полка пал героем, достойным своего отца и своего отечества. К общему сожалению моему и всей армии, до сих пор неизвестно – жив он или нет» [1, стр. 372]. Так переживает эту новость сестра князя Андрея, княжна Марья: «Она по лицу отца, не грустному, не убитому, но злому и неестественно над собой работающему лицу, увидала, что вот, вот над ней повисло и задавит ее страшное несчастие, худшее в жизни несчастие, еще не испытанное ею, несчастие непоправимое, непостижимое, смерть того, кого любишь» [1, стр. 373].
Вопреки воле отца, княжна Марья не только не сообщила беременной невестке страшное известие о смерти её мужа, но и уговорила отца скрыть этот факт до того времени, пока та благополучно не разрешиться от бремени.
Но метель у Л. Н. Толстого всегда связана и с мотивом судьбы. Судьбе было угодно устроить так, что в тот день, когда князь Андрей оказался жив, и вернулся домой, его жена Лиза умерла во время родов, оставив ему наследника – сына Николушку.
Метель началась за окнами дома одновременно с процессом начала родов маленькой княгини, и с моментом «возвращения из мертвых» князя Андрея. Феномен одновременности указывает на то, что все эти три события взаимосвязаны. Метель демонстрирует волю судьбы:
«Вдруг порыв ветра налег на одну из выставленных рам комнаты (по воле князя всегда с жаворонками выставлялось по одной раме в каждой комнате) и, отбив плохо задвинутую задвижку, затрепал штофной гардиной и, пахнув холодом, снегом, задул свечу. Княжна Марья вздрогнула; няня, положив чулок, подошла к окну и, высунувшись, стала ловить откинутую раму. Холодный ветер трепал концами ее платка и седыми, выбившимися прядями ее волос» [1, стр. 378]. Няня, которую начавшаяся метель заставила выглянуть в окно, увидела, что кто-то подъезжает к дому.
Метель пахнула холодом, задула свечу – символ смерти, погасшей жизни. Но тут же няня увидела, что кто-то едет к дому с фонарями – символ света, возрождения.
«- Княжна, матушка, едут по прешпекту кто-то! – сказала она, держа раму и не затворяя ее. – С фонарями; должно, дохтур …» [там же].
Рождение новой жизни – это великое таинство. Это чудо. Но метель приготовила обитателям этого дома не одно чудо. Еще одно рождение, вернее – «воскрешение из мертвых» произошло непосредственно перед рождением ребенка. Подъезжавший к дому экипаж привез отца будущего ребенка – князя Андрея, которого все в доме, за исключением княгини Лизы, считали умершим. Няня, выглянувшая в окно, приняла его за доктора, поскольку в этот час ждали доктора из города для маленькой княгини. Случилось так, что князь Андрей встретился с доктором на станции, и от него узнал о цели его визита.
Когда княжна Марья услышала голоса и шаги на лестнице, ей показался знакомым голос:
«Это Андрей! – подумала княжна Марья. – Нет, это не может быть. Это было бы слишком необыкновенно», - подумала она, и в ту же минуту, как она думала это, на площадке, на которой стоял официант со свечой, показались лицо и фигура князя Андрея в шубе с воротником, обсыпанным снегом» [1, стр. 378-379].
Князь Андрей тоже обратил внимание на цепь «неслучайных случайностей», которые произошли с ним и с его близкими: «Какая судьба! – проговорил он. – Маша, милая! – И, скинув шубу и сапоги, пошел на половину княгини» [1, стр. 379].
Для Л. Н. Толстого метафора метели и тема смерти – неразделимые вещи. Метель не зря предваряет роды маленькой княгини. И она не просто так совмещает по времени несколько событий сразу. Возрождение из мертвых (князь Андрей) – смерть (Лиза) – рождение (сын князя Андрея и Лизы). Цикл жизни-смерти-жизни – главный природный процесс, обеспечивающий существование жизни на земле.
Л. Н. Толстой показывает в сцене родов маленькой княгини женщину как природу. Страшный, звериный крик Лизы, её детские испуганные глаза – всё говорит о созвучности женской природы природе метели. Метель предваряет природные процессы рождения и умирания, иллюстрируя амбивалентность жизни и природы.
Эту же амбивалентность метели Л. Н. Толстой прослеживает у рожающей женщины. Для того, чтобы были силы дать миру новую жизнь, женщина должна на это время стать зверем, с его мощью и инстинктами. Но вместе с трансформацией женской природы в звериную, в ней присутствует и детское. Этого требует новая жизнь, уже заявляющая свои права.
«Князь Андрей вошел в комнату и остановился перед ней, у изножья дивана, на котором она лежала. Блестящие глаза, смотревшие детски-испуганно и взволнованно, остановились на нем, не изменяя выражения. «Я вас всех люблю, я никому зла не делала, за что я страдаю? Помогите мне» - говорило ее выражение. Она видела мужа, но не понимала значения его появления теперь перед нею. Князь Андрей обошел диван и в лоб поцеловал ее.
- Душенька моя! – сказал он слово, которое никогда не говорил ей. - Бог милостив… - Она вопросительно, детски-укоризненно посмотрела на него. … Муки вновь начались, и Марья Богдановна посоветовала князю Андрею выйти из комнаты. … Жалкие, беспомощно-животные стоны слышались из-за двери. … Вдруг страшный крик – не ее крик, она не могла так кричать – раздался в соседней комнате. Князь Андрей подбежал к ее двери; крик замолк, но послышался другой крик, крик ребенка. … Он вошел в комнату жены. Она мертвая лежала в том же положении, в котором он видел ее пять минут тому назад, и то же выражение, несмотря на остановившиеся глаза и на бледность щек, было на этом прелестном детском робком личике …» [1, стр. 379-380].
Метельная сцена родов демонстрирует одновременно мощь и хрупкость человеческой жизни. В великом таинстве процессов рождения и смерти прослеживается через обнажающееся природное, животное начало единая суть – это суть самой жизни. Вечные циклы жизни-смерти-жизни. Не бывает жизни без амбивалентности. Не бывает умирания без рождения. Не бывает рождения без умирания. Амбивалентность не равна целостности, но целостность невозможна без амбивалентности. Целостность личности и целостность жизни обеспечивается амбивалентностью.
Смерть при рождении – необходимый процесс. В природе эти циклы естественно сменяют друг друга, демонстрируя трансформацию материи и энергии. Весна наступает после зимы. Бабочка рождается после того, как исчезает личинка. Автор «Войны и мира» с помощью смерти маленькой княгини напоминает нам об этой необходимой трансформации. О незыблемости циклов жизни-смерти-жизни. Гештальт должен быть завершен, чтобы начался новый гештальт.
Маленькому человеку, для того чтобы родиться в мире, необходимо умереть для внутриутробной жизни. Это великое таинство умирания и последующего рождения является самым большим стрессом, равного которому по силе, человек не испытывает больше на протяжении всей своей жизни. Зигмунд Фрейд через тридцать с лишним лет после выхода в свет «Войны и мира» назовет этот процесс умирания-рождения травмой рождения. Но при этом будет постулировать факт «чистого листа» в отношении психики новорожденного. Еще через полвека после оформления З. Фрейдом концепции бессознательного, в пятидесятых годах двадцатого века, Карл Густав Юнг, разрабатывая теорию архетипов и коллективного бессознательного, уже утверждал о том, что человек не приходит в этот мир «белым листом». По мысли Юнга, он уже на момент рождения является носителем определенного прошлого опыта, который воплощен в его психике в виде архетипических содержаний: «… личное бессознательное покоится на другом, более глубинном слое, который формируется отнюдь не из личного опыта. Этот врожденный глубинный слой я называю коллективным бессознательным. … Содержание личного бессознательного главным образом составляют так называемые эмоционально окрашенные комплексы, образующие личную и интимную стороны психической жизни. Содержание коллективного бессознательного, напротив, представлено так называемыми архетипами» [2, стр. 8].
Станислав Гроф, чешский и американский психоаналитик, один из основателей трансперсональной психологии, назвал эти содержания в психике еще не рожденного младенца перинатальными матрицами. С. Гроф утверждал на основании экспериментального материала, полученного в процессе измененных состояний сознания своих клиентов, что до рождения человека и после его смерти, у каждого индивида существует свой неповторимый опыт. Он верил, что человеческая психика имеет длительный путь трансформаций, реализуемый на протяжении многих жизней. С помощью историй своих клиентов, бывших в измененных состояниях сознания, С. Гроф пытался доказать, что человек уже жил до своего физического рождения и не умирает после смерти. На сегодняшний день академическая наука не может ни подтвердить, ни опровергнуть эти постулаты, поскольку не существует доказательной базы, чтобы это сделать. И пока, с научной точки зрения, этот материал не считается научно обоснованным фактом. Тем не менее, исследованием этих вопросов, всегда волновавших человечество, занимается целый раздел психологической науки – трансперсональная психология.
Когда ребенок еще находится в материнской утробе, на протяжении всех девяти месяцев, он абсолютно защищён от всех перипетий внешнего мира. Состояние, в котором находится младенец в утробе, Станислав Гроф назвал состоянием «океанического блаженства». Если проводить аналогию с библейским мифом о зарождении человечества, то состояние океанического блаженства сродни состоянию первых людей в раю. Маленькому человеку в утробе не нужно бороться за своё выживание – у него есть всё, необходимое для жизни. Он сыт, поскольку питательные вещества получает от матери. Ему не нужно дышать в привычном смысле слова, необходимый для жизни кислород он получает растворённым в крови. Ему не нужна одежда – температура околоплодных вод равна температуре его тела. Если у матери относительно спокойное и гармоничное состояние – ему обеспечено эмоциональное равновесие. Любовь матери к ребенку даёт ему внутреннюю гармонию. Одним словом - ему всё дано «просто так», без всяких условий.
Ситуация коренным образом меняется, когда приходит момент рождения. Наступает время проявления его во внешнем мире. Вместе с началом родовой деятельности организма матери, маленький человек испытывает сразу целую гамму эмоций – страх перед неизвестностью, страх за своё существование, беспомощность перед мощными силами природы (материнского организма), тревогу, собственную неполноценность, а главное – боль! Впервые он испытывает боль. Мышечные сокращения выталкивают его из такой уютной и защищённой утробы. Вот когда впервые человек сталкивается с необходимостью выхода из зоны комфорта! С момента рождения и всю последующую жизнь именно эта необходимость обеспечивает человеку его развитие. Ситуация обретения победы и личностного роста даётся человеку вместе с его рождением! Теперь ему нужно потрудиться, чтобы пройти через родовые пути. Это не так-то просто. Но когда человек справляется и с этим, его стресс не заканчивается. Наоборот. Родившись, он должен прожить первую в жизни сепарацию – перерезается пуповина, и он остаётся один на один с этим незнакомым миром. Стрессовые факторы продолжают воздействовать на его физику и психику. Температура окружающей среды другая, непривычная для его тела. Среда другая – вместо воды - воздух, и им нужно дышать. Нужно дышать лёгкими. Первый вдох даётся с болью – и он кричит. В его жизнь пришла амбивалентность. Это крик боли. Но это и крик победителя – он родился! Маленький, беспомощный – но он смог пройти через все эти первые жизненные испытания. Смог выжить, а значит - победить. И снова амбивалентность: с одной стороны, ему пришлось пережить непомерный по силе воздействия на психику маленького существа стресс. С другой – именно этот стресс, как прививка, вписавшись импринтингом в его бессознательное, обеспечит ему выживаемость во всех последующих жизненных трудностях. Травма рождения амбивалентна по своей природе. Она напоминает о боли, которая сопровождала человека при появлении на свет. И она же является ресурсом стрессоустойчивости, поскольку служит фактом победы человека над смертью. Он родился, он победил! И природа победителя вписана в его психику.
Отныне амбивалентность и циклы жизни-смерти-жизни будут сопровождать его на протяжении всей жизни. С каждым возрастным этапом, проживая возрастные кризисы, он будет умирать и вновь рождаться, а значит – личностно расти. В возрасте семи лет ребенок завершит свою жизнь дошкольника, впервые приобретая социальный статус, и родится школьником. В подростничестве – он умирает как ребенок и рождается как взрослый. Поступив в вуз, – рождается студентом, умерев как ученик. Создавая семью – человек заканчивает свою холостую жизнь и рождается как основатель нового рода, и так далее.
Социальные кризисы также амбивалентны по своей природе. Каждый социальный кризис, который человеку предстоит прожить, кроме трудностей и стрессов, обязательно привносит в человеческую жизнь новые навыки, умения, особенности характера. Адаптируясь к постоянно изменяющимся условиям жизни, человек личностно растёт и развивается.
Во всех произведениях Л. Н. Толстого, метель – метафора самой жизни, в которой есть и жизнь, и смерть, и разрушение, и созидание, и ограничение, и ресурс. Это не только погодное явление, это одновременно и фон, и движущая сила внутреннего роста личности. Это источник трансформации и иллюстрация циклов жизни-смерти-жизни. Метель в романе «Война и мир» - это одновременно метель-жизнь и метель-смерть, метель-амбивалентность и метель-целостность. Метель-бессознательное и метель-судьба. Пространство метели даёт возможность для исследования психических состояний, содержаний и механизмов психики. Метель в «Войне и мире» - это ещё и поток пространства-времени, в котором происходят события эпохи. Это одно из бесчисленных проявлений жизни, которую учит любить Л. Н. Толстой. Метафоричность метели позволяет донести до читателя основные психические феномены, вопросы бытия, философию жизни. Темы жизни и смерти, их смыслы, цикличность человеческого существования, жизнь как главная ценность, амбивалентность и целостность – вот основные аспекты метели «Войны и мира».
Литература
- Толстой Л. Н. Война и мир: роман. Т. 1-2 / Лев Толстой. – СПб : Азбука, Азбука-Аттикус, 2021. – 704 с. – ISBN 978-5-389-07125-4 (Мировая классика)
- Юнг К. Г. Архетипы и коллективное бессознательное / К. Г. Юнг. – М : Издательство АСТ, 2023. – 496 с. – ISBN 978-5-17-155676-1 (Philosophy – Неоклассика)
Анна Денисова - кандидат психологических наук, действительный член ОППЛ, г. Анапа