«Что делать, если клиент очень сильно хочет спать на приеме?», - спрашивают у меня достаточно часто молодые коллеги. Я обычно улыбаюсь и отвечаю, что можно порадоваться тому, что работу вы проводите достаточно глубокую.
Желание спать у клиента на приеме может обозначать разные процессы. Это и показатель, что вы уже что-то серьезное переработали, психотравма ушла из тела, и клиенту нужно восстановиться. И включились какие-то восстановительные механизмы, инициированные бессознательным, и еще можно привести много вариантов. Здесь самое время спросить: «Как вы знаете, что клиент хочет спать?» Ответы на этот вопрос мне коллеги дают разные: «Сильно зевает», «Сказал, что засыпает, уже просто не может ничего делать, просто вырубается», «Вижу…» и т.д. Ну, если сам сказал, что хочет спать, то возможно так и есть, хотя это тоже может быть формой проявления сопротивления. Здесь важно понимать, что сопротивление – это не то, что он «вредничает», а то, что актуализировалась субличность, которая выполняет какую-то важную для клиента функцию. Если зевает, то это показатель глубинных процессов изменений. И совсем не факт, что, если ему предложить лечь и поспать, когда он начал зевать, то он уснет. Ну а истории про «вижу» даже рассматривать не хочу. Психотерапевт с любым опытом работы может ошибаться в интерпретациях. Я вообще не сторонник интерпретаций.
Приведу случай из своей терапевтической практики.
Работаю с клиенткой. Состояние у нее острое. Обратилась с проблемой тревоги, Тревога у нее постоянно. Иногда она от тревоги просыпается, подскакивает, сильное сердцебиение, потом перехватывает дыхание, ком в горле, сдавленность в груди, начинает трясти. И так практически каждое утро. И днем приступы тревоги начинаются как будто ниоткуда, без видимых причин. Клиентка плачет, вернее рыдает. Находясь с ней в глубоком раппорте, чувствую, что слезы вызваны обидой, жалостью к себе, стыдом, что она в такой «жалкой» позиции. И она чувствует отчаяние и безысходность. Отчаяние и безысходность – это типичные состояния, при которых к психологу уже приходят.
Каждый раз хочется спросить, зачем вы довели себя до такого состояния, что мешало обратиться раньше. Но не спрашиваю, ответы понятны. К психологу у нас обращается меньше 5% населения, и как правило в ситуации, когда уже совсем плохо.
Это, конечно, проблема достаточно широкая, это не только к психологу люди не обращаются, пока не прижмет, да и когда прижмет, приходят на прием далеко не все. К врачам тоже идут далеко не все, кто болеет, многие надеются, что «само пройдет». Если рассмотреть еще шире, то здесь и тема принятия помощи, и признание своей слабости или «недостаточной функциональности», и страх быть непонятым, отвергнутым, уязвимым, и нежелание «бередить рану», погружаться в то, что неприятно, и страх потратить время, энергию, и столкнуться с непрофессионализмом. В ситуации с обращением за психологической помощью здесь еще и множество мифов, непонимание того, как можно «вылечить разговорами» и так далее. В ситуации с походом к врачу, страх, что придется купить много дорогих лекарств, которые не факт, что помогут, а может и навредят. Впрочем, страх, что специалист навредит, присутствует и в теме обращения или не обращения к психологу.
Но вернемся к моей клиентке. Я выявила триггер в виде эмоции и ее проявления в теле в виде неприятного ощущения, и мы нашли первый ранний травматический эпизод в дошкольном возрасте, который стали перерабатывать в моей авторской технике – генеративном ДПДГ. И переработали, конечно. И нужно было найти ресурсы и дать их этой маленькой девочке – моей клиентке в том возрасте, когда она получила детскую травму, которую мы только что переработали. А для этого нужно получить доступ к этому необходимому ресурсному состоянию, найти его проявление во взрослом возрасте. И здесь, как правило, возникают проблемы. Достаточно часто клиенты, обратившиеся за помощью, когда уже совсем плохо, и на лицо симптомы посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), не могут получить доступ к ресурсному состоянию. И даже, если его удается вспомнить, у них не получается им наполниться, усилить, сделать его настолько интенсивным, чтобы можно было делиться им со своим внутренним ребенком. Эта клиентка говорила: «Я не верю, что могу быть уверенной и радостной». Также я в подобных ситуациях слышала от клиентов: «у меня не получается наполниться», «у меня не хватает сил, чтобы усилить состояние», и тому подобное. И здесь нужно понять, что мешает получить доступ к ресурсу или усилить ресурс, и достаточно часто мы таким образом выходим на еще один симптом, выявляя триггер которого, получаем доступ к еще одной цепочке травматических эпизодов, где нужно также найти самый ранний – первый, переработать его и опять предпринять попытку получения доступа к ресурсу. И это может быть уже другой ресурс.
В ситуации, когда мы работаем с клиентами с ПТСР, таких цепочек бывает три и больше. В ситуации с этой клиенткой их было четыре, и только переработав первые ранние травматические эпизоды всех четырех цепочек мы смогли осуществить доступ к ресурсному состоянию, усилить его и дать все эти ресурсы внутреннему ребенку клиентки. И, конечно, это еще не вся работа, и нужно было вернуться в сегодняшний возраст клиентки, пройдя через все эпизоды, где проявлялись каждый из этих четырех симптомов. И это была непростая задача, как раз из-за ПТСР, которое проявлялось в постоянно возникающих симптомах: «тут кольнуло, там сдавило, здесь запекло», плюс уже возникшая вполне естественная усталость от переработки большого количества эпизодов. Их и вспоминать просто неприятно, а тут еще и концентрироваться на них и делать упражнения нужно было. И клиентка очень сильно захотела спать во время приема, а у меня не было возможности прервать прием и дать ей на это время. Здесь важно было доделать работу. И мы справились. Я желание спать убрала как и симптом, когда «там кольнуло – тут кольнуло» генеративным взмахом – авторской техникой моего супруга Петра Силенка. И это в очередной раз доказало, как много энергии заблокировано у человека с ПТСР, это же «золотой запас», который необходимо реализовать, вложить в деятельность, причем в ту деятельность, которая нравится, в которой одарен.
И здесь тоже бывает по-разному. Иногда у клиента сразу появляется прилив энергии, они так и говорят: «не знаю, куда энергию девать», «что теперь с этой энергией делать?», «у меня силы откуда-то взялись, хочется горы свернуть», и тому подобное. А бывает по-другому. Бывает, что клиент или клиентка так обессилели от переживаний после длинного сеанса психотерапии, что «уходят в спячку» - спят несколько дней, просыпаясь, конечно, периодически. Чаще всего это проявляется у тех, у кого ПТСР или тяжелая психотравма, вызванная изнасилованием, инцестом, избиением, буллингом. И в таком случае крайне важно, чтобы клиент позволил себе выспаться. Это редко бывает дольше двух-трех суток, но это крайне необходимо. И во сне проходит еще одна часть работы: инициированная нами на приеме. Происходит гармонизация сознания и бессознательного, бессознательное осуществляет доступ к ресурсам, которые возможно не были актуализированы во время приема, в силу несформированной готовности у клиента к их осознанию и задействованию. Поэтому поговорка «сон – лучшее лекарство» здесь точна, как никогда. И сон выполняет много функций в этой ситуации. Это и возможность восстановить силы, расслабиться, снизить контроль, который так усилился во время приступов тревоги, что клиентка (и не только та, о которой я здесь написала), реагировала на происходящее рядом с ней как «оголенные провода». Это ее метафора, но это иносказание можно применить ко многим нашим клиентам, которые с острой тревогой обратились, наконец, после долгих мучений к психологу.
Были у меня случаи, когда, работая с участниками СВО, видя, что они засыпают во время приема, я давала им возможно поспать прямо на приеме. Это было в формате онлайн. И здесь крайне важным было условие, чтобы кто-то со стороны (жена, мама, друг, брат) проследили за тем, чтобы клиент после сна сразу вернулся на прием. Чтобы доделать ту часть работы, которая приведет к настолько значимым улучшениям самочувствия, что клиент уже не будет сомневаться, что ему полезна помощь психолога. У меня чаще всего это бывает один прием с перерывом на сон, но бывали случаи, когда я снимала ПТСР за два раза. А иногда с разрешения клиента я в конце сеанса использую гипноз, видя, что нужно инициировать процессы в бессознательном для завершения психотерапии. Но это редко. Чаще всего восстановительные механизмы в психике сами включатся после проработки всех травматических эпизодов. И нужно просто время на то, чтобы эти изменения стали заметными для клиента. Как говорил мой любимый учитель Михаил Романович Гинзбург: «Делай все, что можешь, и жди».
Инна Силенок - главный редактор, психолог, президент МОО РПП, член Союза писателей России, психотерапевт Европейского и Всемирного реестров, Мастер-тренер НЛП, эриксонианский гипнотерапевт, г. Краснодар.