Вина и обида: друзья или враги?

Инна Силенок

Чувство вины – одна из тех эмоций, которая приносит намного больше вреда, чем пользы, особенно если долго в ней находиться. Есть эмоции полезные, независимо от того, насколько они приятные или неприятные. Они дают массу полезной информации, позволяют оценить ситуацию, понять, что на самом деле происходит и сделать правильный выбор.

Когда мы злимся, это означает, что нарушили наши границы, что-то происходит такое, что зацепило наше лидерство, или чувство хозяина своей жизни или своей территории, чувство собственного достоинства, и эти границы крайне важно отстоять. Когда мы обижаемся, то принято говорить «задело за живое», то есть что-то происходит важное, значимое, имеющее отношение к теме близких отношений. Чаще всего мы обижаемся на «своих», посторонние, чужие и тем более малознакомые люди не вызывают у нас чувства обиды. Скорее возмущение, агрессию или безразличие. Мы не обижаемся, мы «делаем выводы». Вина находится в «сцепке» с обидой. В коммуникативной системе на третьей фазе конфликта (если рассматривать, например, систему Кэтрин Кволс), когда один человек чувствует обиду, другой в это время чувствует по отношению к обиженному человеку вину. Потом, когда обиженный участник коммуникации «восстанавливает справедливость» - мстит обидчику делом или словом, обижается уже тот, кто был перед этим «виноватым». И соответственно ранее обиженный становится обидчиком и теперь уже сам чувствует вину.

Это проявляется в любых контекстах: детско-родительских, супружеских, близких отношениях как дружеских, так и любовных, и в контексте делового взаимодействия происходит то же самое, с той разницей, что здесь имеет место нарушение границ и норм делового взаимодействия.

Родители винят детей практически с очень раннего их возраста. Ребенок уронил чашку и разбил. И тут же слышит от кого-то из взрослых: «Это ты виноват! Из-за тебя придется новую чашку покупать». Ребенок заболел и слышит, как мама говорит: «Из-за твоих болезней меня скоро с работы уволят, я опять на больничный вынуждена была пойти». И ведь это на фоне того, что дети и так эгоцентрики. Все, что происходит в семье, они берут на свой счет, считают себя или свое поведение причиной всего, что бывает у них дома. Мама с папой поссорились или даже просто поговорили на повышенных тонах, ребенок думает, что это из-за него. Родители развелись, ребенок уверен, что из-за него. Мама плачет или просто расстроена, у ребенка даже мысли не возникают, то это может быть не из-за него. Все в мире «из-за него».

В детстве у маленького человека возникает привычная схема реагирования на жизненные ситуации. Так называемое «шаблонное поведение». Причем оно может быть внешне разным, а вот внутри одни и те же ощущения и эмоции. Эмоции и ощущения – это внутренне поведение. Эмоции – это страх или стыд или вина, может быть обида или гнев, запускаемый тем же страхом, и т.д. Ощущения при этом неприятные – холод, жжение, напряжение, сжатие, скручивание, ком, тяжесть и т.д.

Во внешнем окружении возникает стимул, который вызывает привычную реакцию. Стимул может быть в виде выражения лица, тона голоса или интонации, просто громкости голоса, каких-то жестов, или чего-то еще. А реакцией становится та самая привычная с детства вина.

Для того, чтобы понять как вина и обида перетекают одна в другую, можно использовать модель ТОТЕ. ТОТЕ – модель НЛП, классическая модель обратной связи относительно завершённости действия.

Т1 триггер, первый тест – пусковой механизм, запускающий определенное действие;

О – операция – собственно само действие;

Т2 второй тест – проверка, выполнил ли человек действие до конца;

Е – выход из программы – переход к другой программе.

Если рассмотреть схему возникновения и проживания чувства вины при помощи модели ТОТЕ, то стимул - это Триггер - или первый тест (Т1), чувство вины и то, что происходит с человеком на фоне этой эмоции - это операция (О), Т2 - второй тест должно отвечать на вопрос «Как я знаю, что пора перестать чувствовать вину?» и соответственно что-то должно произойти для внутренних изменений, произойти внутри или во вне. Но по факту достаточно часто получаются циклические процессы. Человек А чувствует вину перед «обиженным» им партнером по коммуникации - Человеком В. Обиженный Человек В в отместку что-то говорит или делает. И только что «виноватый» Человек А уже чувствует обиду, а Человек В вину, и так может происходить до бесконечности. Если в это конфликтное взаимодействие вклинится третий, то мы получим треугольник Карпмана. А пока они вдвоем качают две такие вредные для здоровья и чувства свободы эмоции, и не умеют выйти из этой манипулятивной связки.

Треугольник Карпмана

Потому что мало хотеть выйти из этой игры. Здесь даже не напишешь «надо уметь это сделать», потому что здесь мы имеем дело с психологической проблемой, то есть фиксацией. И проблема эта появилась давно. Осознал ее человек, как проблему, возможно, недавно. И как правило, это привычное реагирование, и чтобы избавиться от этой привычки, надо прорабатывать детскую травму. Детские травмы бывают глубокими и с интенсивным переживанием страха, который возникает у малыша в дошкольном возрасте. И потом влияют на успешность и мешают быть счастливым уже вполне взрослому человеку, который выглядит умным, сильным, состоявшимся. Возможно даже руководит крупной компанией. А когда возникает, казалось бы, банальная и рядовая ситуация на работе, вдруг неожиданно для себя самого чувствует ту же самую эмоцию и то же ощущение в теле, что и четырехлетний малыш. Правда взрослый человек чаще всего не помнит тот травматический эпизод, случившийся лет 25 и больше лет назад. И даже не догадывается, что послужило причиной его аффективных или каких-то других реакций.   

Рассмотрим пример.

Молодой мужчина обратился ко мне с проблемой сильной реакции на высказывание коллеги по одному из проектов, где он выполняет функции организатора, по поводу его ухода из офиса раньше других сотрудников. Он не обязан сидеть до конца рабочего дня. Он должен выполнить свою оргработу. То есть претензия коллеги не обоснована. И коллега не является его руководителем, вообще не имеет отношения к тому, что делает он. Но ее слова вызывают сильную реакцию: «У меня в груди все поджалось», на вопрос: «Какая это эмоция», ответил: «Страх», - он не распознал чувство вины вначале. Определили цвет эмоции и ощущения – серо-синий. Я работаю в своем авторском методе. Надо определить цепочку эпизодов в его личной истории, когда у него проявлялась именно эта реакция, и выйти на первый эпизод, когда у него впервые «в груди все поджалось» и возник этот серо-синий страх. Делаем технику для погружения в первый эпизод. И мужчина вспоминает ситуацию, когда ему было 4 года, он играл во дворе с ребятами, которые были постарше и начало смеркаться и он понял, что сейчас придет мама и заберет его домой ужинать. И ему стало неудобно перед ребятами постарше, получалось, что он «маленький», раз за ним первым пришла мама и забрала его домой. И у него «все поджалось в груди» и возникла эта эмоция «страх, что я не такой, не достойный, чтобы со мной играли мальчики постарше».

Страх, что «я не такой» - это может быть стыд или вина. Стыд обычно проявляется кожными реакциями, горением или пощипыванием внутри или снаружи или неприятными ощущениями внизу живота. Тогда возникают неприятные ощущения в груди, это вина как правило. «Все из-за меня» - формула этой эмоции и ощущения в теле.

Можно привести много примеров того, как взрослые, состоявшиеся, успешные люди реагируют на ситуации также, как они когда-то отреагировали в дошкольном возрасте на ситуацию, где реально еще не могли управлять, влиять, справляться. У них тогда не было ресурсов. Теперь есть. Но теперь они в ситуации проблемы просто не получают к ним доступа. И потому нужна помощь психолога, чтобы разрушить травматические нейронные связи, помочь осуществить доступ к ресурсам и создать новые нейронные связи, которые будут воспроизводить адаптивную, конструктивную стратегию реагирования. И тогда не надо крутить треугольник Карпмана или мстить обидчику. Можно разрешить возникшие противоречия и продолжить делать свое дело. А если повезет, то еще и с радостью.