Продолжение рассказа. Начало читайте в газете за 2, 9, 16, 23, 30 января, 5, 12, 19, 26 февраля и 5 марта 2026 года.
Внучка затихла, перестала дрожать. Значит, интересно, и Антонина Васильевна с увлечением продолжала:
– А знаешь, как он перестал страшиться и грозы, и темноты?! Вот послушай, я расскажу.
Барская усадьба в Овстуге большая, на холме, среди деревьев и цветов. Настоящий парк. Дом с балконами и парадным подъездом. Комнат много-много, а маленький Фёдор со старшим братом Колей прячется в небольшой зелёной гостиной. Здесь всего одно окно и угловой диван в глубине, далеко-далеко от окна. Мальчики зароются в тёплых диванных подушках и играют в воображение, фантазируют. Услышат звук и отгадывают, кто и почему его издал.
Ещё в большой семье Тютчевых, – продолжала свой рассказ Антонина Васильевна, – любили читать и рассматривать картинки. Книги, как и иконы, передавались по наследству. Тяжёлое двухпудовое Евангелие с серебряными крышками родители хранили особенно бережно: уж очень древняя книга и передавалась по наследству. Листать её разрешалось только папе, Ивану Николаевичу. В воскресенье собиралась вся семья, и – начиналось таинственное малопонятное детям чтение на церковно-славянском языке. Зато иллюстрации, яркие, красочные, помогали понять то, о чём читал папа. Семья большая, шестеро детей, набожная. Строго соблюдались все церковные праздники и обряды, что детям не всегда нравилось.
А вот книга мифов о древнегреческих богах привлекала всегда. Мальчики знали её почти наизусть. Так вот, сидели они однажды на диване. За окном грохотало и сверкало, как сейчас, и Фёдор, младший, тот, который потом поэтом станет, чтоб не страшно было, сказал:
– Это на Олимпе званый бал сейчас, и все боги съехались навестить своего отца, Зевса. Да? Слышишь, какие раскаты!
– Конечно, у богов детей же много, вот и гремят, – подтвердил брат Николай, включаясь в игру. – У них там музыка, танцы, как у нас на Троицу. Вот и громыхает.
Фёдор зажмурился, чтобы ярче представить себе стол, накрытый яствами, разгулявшихся богов и божественный нектар амброзии в кубках. Да, весело, вон какие перекаты.
– А у нас, на земле, ещё лучше, – заявил дядька. – Майская гроза всю землю разбудит, напоит водой, оживит. И зверь, и птица воду любят, а особенно деревья, да и после зимнего сна земле умыться надо.
За окном полыхнула молния, загремело с новой силой, и струи мощно и бурно побежали по стеклу. Фёдор вскочил с дивана и воскликнул:
– Вот, вот, Коля, видишь, как потекло!
«Ты скажешь: ветреная Геба
Кормя Зевесова орла
Громокипящий кубок с неба,
Смеясь, на землю пролила.»
Коля с достоинством старшего брата снисходительно кивнул. Мол, а что же это ещё может быть? Геба – богиня вечной молодости, дочь громовержца Зевса. Она молода, красива и любит балы, Вот растанцевалась, развеселилась, споткнулась, наверное, и весь кубок с амброзией пролила, поэтому на земле и льёт как из ведра.
Братья прильнули лбами к потокам за стеклом и даже языком постарались достать лакомство богов, но подошёл дядька и велел идти в столовую.
Шумная семья Тютчевых собиралась на обед.
***
Через много лет, вспоминая эти удивительные дни, поэт Фёдор Иванович Тютчев признается:
«Люблю грозу в начале мая,
Когда весенний первый гром,
Как бы резвяся и играя,
Грохочет в небе голубом.»
– Красиво? – спросила Антонина Васильевна внучку и бодро добавила, не дожидаясь ответа, – Он же первый, майский! Ещё ребёночек. Ты его послушай!
– Нет, он страшный, – прошептала, не соглашаясь, Катя, и прижалась к надёжному тёплому бабушкиному боку.
Антонина Васильевна пригладила девочке русую кудряшку, обняла покрепче и продолжила:
– А поэт в раскатах весеннего грома слышит весёлое пробуждение природы. Всё проснулось после зимнего сна. Майский гром – это звуки игры ребёнка. И гром у него весёлый, резвится и играет, «грохочет в небе голубом». Вот давай ещё раз послушаем, как он гремит.
Внучка обхватывает бабушкину шею и замирает в ожидании. После молнии сразу же загремело и покатилось по небу. Тело ребёнка вздрогнуло, пальцы зарылись в воротник бабушкиного халата, сцепились, а Антонина Васильевна тихо так говорит:
– Это у него голос такой, громкий: ударил на всю ивановскую, а потом засмеялся, а к нам покатились раскаты ха-ха-ха. Слушай! Для поэта вся природа живая и не страшная, у неё есть душа, и свой язык. Поймёшь его, и всё вокруг будет разговаривает с тобой. Вот слышишь
«Гремят раскаты молодые,
Вот дождик брызнул, пыль летит;
Повисли перлы дождевые,
И солнце нити золотит».
Всё купается под струями дождя. Купается радостно, шумно. Дождик, а не дождь, то есть молодой, озорной мальчишка. Гроза! Сколько радости, счастья!
Продолжение читайте через неделю.
Эльвира Сапфирова, г. Краснодар